Слепая любовь - Лагутина Елена - Страница 4

Но время шло, а Полина не возвращалась. Слив из чайника остатки заварки в свой большой коричневый бокал, наполнила его кипятком на четверть. Оставив остывать — горячий чай Дана не любила, — направилась было к раковине, помыть чайник и заварить свежую порцию, и в этот момент услышала, как за бетонной стеной двери лифта открылись и снова быстро закрылись. Ну наконец-то...

Полина всегда «закрывала» за собой двери лифта по непонятной для Данки причине, объясняя это просто привычкой. Дана застыла на месте, прислушиваясь, и наконец ключ в замочной скважине начал медленно поворачиваться.

— Привет тебе, Данила-мастер... — торжественно начала с порога Полина. — Не спится?

— Какой тут сон! Где тебя черти носят?

— Мамочка будет читать нотации?

Спиртным от Полины пахло даже на расстоянии. Запах смешивался с флюидами сигаретного дыма и традиционного «Гуччи Раж», которым Полина неизменно душилась последние полгода. Склонившись над непослушной, никак не желающей расстегиваться молнией ботинка, она вдруг взвизгнула:

— Ой! Данилка, помоги, кажется, я кусок кожи молнией зацепила!

Дана подошла, шлепая по полу домашними тапочками не по ноге, и склонилась над злополучным ботинком.

— Ты — просто хирург. Причем гениальный, — резюмировала подруга, когда кусок кожи наконец был выхвачен из зубов коварной молнии.

— Ну, рассказывай...

Наполнив обе чашки свежим, ароматным чаем, Данка, в предвкушении очередной истории, уселась поудобнее на шатающейся табуретке. А Полина только подняла глаза к потолку и демонстративно глубоко вздохнула.

— Понятно, — заключила Данка, — опять влюбилась?

Состояние влюбленности у Полины было хроническим. А в те редкие периоды, когда сердце ее не горело, не страдало и не плавилось, она чувствовала себя просто не у дел, не понимая, куда же потратить свою через край бьющую нежность.

— Ой, Дана... Не зря ведь говорят, что никакой клей не сможет восстановить всех прелестей разбитой вазы. А еще говорят, что нельзя вступить дважды в одну реку...

В глазах — неизбывная тоска, в хрипловатом голосе — надрыв.

— Понятно, — снова повторила Данка, — Владислав.

Владислав в жизни Полины появился еще зимой. Естественно, на шикарном «мерседесе», в шикарном прикиде и при больших деньгах. Другие мужчины в жизни Полины не появлялись по той причине, что она их просто не замечала, свято следуя одной из своих заповедей, гласящей, что трамвай нужно обходить сзади, «мерседес» — спереди, а «Запорожец» — стороной. Такова была ее жизненная установка. Услышав однажды по радио эту самую фразу про «Запорожец» и «мерседес», она долго смеялась, а потом заключила:

— Справедливо.

В общем-то большим оригиналом в вопросах межполовых отношений Полина не была. Владислав, стремительно появившись в жизни Полины, точно так же стремительно исчез спустя три недели. В течение этих трех недель Полина гуляла по облакам, отвечала на вопросы невпопад и по ночам просыпалась от счастья. А спустя три недели Влад забыл позвонить и на этом пропал, так как обратной связи с ним Полина не имела.

Как выяснилось, пропал не навсегда. Прошел месяц, и он как ни в чем не бывало снова позвонил Полине и утащил ее с собой на какую-то вечеринку, которая, затянувшись, закончилась спустя неделю. В течение этой недели Полина дома не появлялась, лишь звонила периодически, благоухая счастьем, радостью и еще неизвестно чем. Потом она появилась, а он снова пропал... И вот, кажется, в очередной раз появился. Дана безошибочно определила это по цвету Полинкиных глаз — не по блеску и не по какому-то особенному выражению, а именно по цвету. Почему-то с появлением Влада глаза у Полины из темно-коричневых превращались в светло-ореховые, почти прозрачные...

— Это потому, что я пила текилу, она соленая... — пыталась Полина научно обосновать столь странную физическую закономерность, но потом замолкала, видимо, поняв, что не настолько сильна в науках.

Вот и сегодня Влад снова появился. Данка вздохнула — надолго ли? — но вслух разочаровывать подругу не стала. Полина сидела, подобрав ноги, и покручивала между пальцами одну прядку, выкрашенную по моде в синий цвет с помощью туши для волос. На запястье поблескивал тоненький браслет часиков «Вашерон Константин» — подарок все того же Владислава, дорогой во всех отношениях, ногти — такие же синие, глаза — вытравленные, светлые...

— Знаешь, где мы были?

— Наверное, в ресторане «Планета Голливуд», — ткнула Данка пальцем в небо и ошиблась.

— Да нет, что ты, мы там были в прошлый раз, ты же знаешь, Влад не повторяется... Ты слышала, на Таганке есть такой ресторан, «Гуантанамера»...

Дана поморщилась.

— Ты там ела лангуста?

— Представь себе, ела! — с вызовом ответила Полина. — И мне очень понравилось... — Она мучительно пыталась вспомнить забытое слово: — Уй, дай Бог памяти... дайкири.

— Дайкири? — заинтересовалась Дана. — Знаешь, а ведь это любимый напиток Хемингуэя.

— Правда?.. Только что-то я его там не видела...

— Ладно, Полька, не остри. Ну а что еще?

— Еще? Карибская музыка... Знаешь, мы танцевали... вот так.

Вскочив с табуретки, Полина плавно и в то же время быстро закрутила бедрами, мелкими шагами продвигаясь по кухне к Данке и напевая что-то непонятное.

— Дана, Даночка... потанцуй со мной, я люблю его, я с ума по нему схожу... Ну а ты — когда? — Полина присела рядом на корточки и обняла подругу за коленки, склонила голову, взяла ее холодные ладони в свои, дотронулась губами, и снова: — Когда, Данилка?

Когда?.. Этот вопрос, как ни странно, намного чаще задавала Полина. Сама себя Дана спрашивала об этом редко. Когда она придет, ее любовь? Да кто ж ее знает...

— Твоим первым и единственным мужчиной был автор учебника по анатомии, — язвила иногда Полина, — да и то теоретически... Данка, ты же ведь симпатичная!

Симпатичная. Данка это прекрасно знала — вернее, не знала, а чувствовала. Она была немного полновата, но, поскольку сама это своим недостатком не считала, другие тоже не обращали на эту полноту внимания.

Любовь была пока знакома ей только по страницам книг. Причем книг серьезных, а не обычных дешевых бульварных романов, которые в изобилии глотала Полина. Поэтому Дана знала, что любовь — это испытание.

Нельзя сказать, чтобы у Даны не было за прошедший год ни одного шанса покорить сердце мужчины. Такой шанс был, и не один. Однажды неподалеку от станции метро Дана заставила резко притормозить водителя шикарной иномарки. Он поинтересовался, не подвезти ли девушку до дома — но, увидев в ее глазах только лишь отблеск вечерних фонарей и огни неоновых вывесок, даже отшатнулся. А Дана и не думала его пугать — просто мысли ее в тот момент были далеко, поэтому, наверное, и посмотрела так отстраненно. Парень извинился, снова нажал на педаль сцепления. Машина, взвизгнув тормозами, уехала, а Данка рассмеялась.

Несколько раз более близкого знакомства с ней искали однокурсники. Один из них, Мишка Шабанов, высокий, плечистый, немного стесняющийся своей внешней внушительности и от того всегда сутулящийся, однажды пригласил ее в «Макдональдс». Дана согласилась, и все было бы замечательно — они болтали, весело смеялись и нравились друг другу, — если бы в тот момент не пришло Мишке в голову спросить у Даны:

— Слушай, Данка, это у тебя свои такие черные волосы или ты их красишь?

— Свои, — не раздумывая, ответила Дана, но после этого как-то вся сникла и уже совсем перестала замечать и Мишкины искрометные шуточки, и все его комплименты, неожиданно умелые и искусные для восемнадцатилетнего паренька. А потом и вовсе стушевалась, извинилась перед Мишкой, предложение проводить домой не приняла, а вернувшись, долго лежала на диване в пустой квартире без движения, разглядывая хитрые росписи на морозных стеклах, пока не пришла Полина. А потом по привычке снова запутала лицо в ее пахнущих дымом и духами кудряшках и долго плакала.

— Почему, Полька, ну почему я все время об этом думаю?! — рыдала она взахлеб, а Полина успокаивала пустыми, но почему-то такими важными для Данки словами: