Дебютантка - Тессаро Кэтлин - Страница 11

Джек прекрасно знал свое дело, замечания его были лаконичными и профессиональными. Он быстро определял стиль, в котором был исполнен тот или иной предмет интерьера, почти без пауз диктовал его описание. И Кейт была благодарна ему за то, что он не придирался к ней, не надувал перед ней щеки. Джек диктовал, а она записывала. Она словно превратилась в невидимку, и возможность хотя бы на время забыть, кто она и как оказалась здесь, умиротворяла и успокаивала ее.

Они закончили в семь часов, и к этому времени пальцы Кейт уже сводило судорогой: не так-то просто быстро писать под диктовку, да еще разборчивым почерком.

– Ну что, на сегодня хватит? – спросил Джек.

Она благодарно кивнула и сунула бланки описи в папку.

– Кажется, я чую запах чего-то вкусненького, – добавил он, зевнул и сладко потянулся, подняв руки над головой.

Они отправились на кухню. Миссис Уильямс потрудилась на славу: в духовке заманчиво золотилась корочка запеканки, а на длинном сосновом столе уже стояли два прибора, а также блюдо с салатом, ваза с фруктами и тарелка с нарезанным сыром.

– Вот это очень кстати! – обрадовался Джек и потер руки. – Я просто умираю с голоду.

– А где же сама миссис Уильямс? Она что, невидимка? – удивилась Кейт, прислонившись к столешнице. – Прямо как в сказке «Красавица и чудовище».

– А по-моему, такое обслуживание можно назвать идеальным, разве нет?

– Ммм…

– Ага, как раз то, что нам нужно! – Джек указал на стоящую между двумя высокими бокалами бутылку красного вина. – Кейт, вам налить?

– Спасибо, не надо.

– А может, все-таки соблазнитесь? Вы уверены, что не хотите?

– Совершенно уверена, спасибо.

Джек почему-то невольно вспомнил рассказ Рейчел о том, что отец ее племянницы был алкоголиком. Впрочем, это его в любом случае не касается. Он налил себе.

– Надеюсь, вы не против, если я выпью?

– С какой стати мне быть против?

Джек пожал плечами, стараясь казаться невозмутимым:

– Действительно.

Скрывая смущение, он улыбнулся и отпил добрый глоток вина, словно демонстрируя, что ему абсолютно ничего не известно ни про нее, ни про ее семью.

Кейт нахмурилась, не в силах скрыть раздражение. Эта болтушка Рейчел наверняка все ему рассказала.

– Как здесь жарко! – воскликнула она и посмотрела на окно.

– Вы правы. Давайте-ка поужинаем на свежем воздухе.

– Отличная идея.

Стоило им очутиться в саду, и напряжение сразу само собой рассосалось. Как хорошо сидеть здесь, а не в жаркой кухне с ее старинной печкой. Поставив на подносы тарелки с едой, они снова устроились под каштаном, за тем самым низеньким столиком, где сегодня уже пили чай.

Легкий прохладный ветерок шевелил листву у них над головами. Вот странно, за все время работы ни один из них ни разу не почувствовал неловкости, а теперь…

– Вы всегда были оценщиком? – ковыряясь в тарелке, спросила Кейт, чтобы разрядить атмосферу.

Вопрос прозвучал сухо и, пожалуй, глупо.

Джек поднял голову.

– Нет, – ответил он. – А вы, я слышал, художница?

Кейт никак не ожидала столь быстрой реакции: разговор перешел на нее. Пришлось кивнуть.

– И чем именно вы занимаетесь? – продолжал он расспросы.

– Пишу картины. Делаю репродукции.

Джек вскинул брови:

– Неужели? То есть настоящие картины, как, например, «Мать художника» Джеймса Уистлера? Я видел ее в музее в Париже.

Кейт отщипнула кусочек хлеба:

– Я специализируюсь на французской и русской романтической живописи восемнадцатого века.

– Эпоха Просвещения?

– Да.

Он усмехнулся.

– Что такое? – насторожилась Кейт.

– Нет-нет, ничего. Просто Рейчел не сказала мне, что вы занимаетесь подделкой картин. – Он посмотрел на нее искоса. – А втюхать кому-нибудь уже пробовали?

– Подделка здесь ни при чем, – ответила Кейт, хлебом собирая с тарелки соус. – Просто это не оригинал, вот и все. Но вы правы, копии частенько пытаются, что называется, втюхать вместо оригинала. Однако большинство копий, которые делаю я, покупают скорее для страховки. Оригинал могут украсть, он может сгореть при пожаре… А ведь так обидно лишиться настоящего шедевра, пусть даже совсем небольшого.

– Кажется, я вас обидел? Простите. Не зря мама постоянно твердит, что мне лучше помалкивать в приличном обществе. Вечно я ляпну что-нибудь такое…

– Ну, это она наверняка говорит любя.

Джек рассмеялся:

– Да уж, матери всегда все прощают детям. А вот интересно, – попытался он продолжить разговор, – почему вы выбрали именно этот период?

– Просто запала на него.

– Век Разума?

– Однажды меня попросили сделать trompe l’il[3]. В одной потрясающей квартире с окнами в парк. И тут обнаружилось, что у меня здорово получается. Да и денежки можно заработать неплохие. В конце концов, – она откусила кусочек хлеба, – если повесить на стенку копию «Подсолнухов», все сразу догадаются, что это не оригинал. Но если взять картину не столь знаменитую и не такого известного художника…

– Умно. Небось это все Константайн придумал?

Ну бывают же такие сообразительные люди! Кейт нервно поерзала на стуле.

– Не совсем… Но заказ действительно поступил от его клиента.

– Дерек всегда был человеком… как бы это сказать… предприимчивым. – Джек отхлебнул еще вина. – А что ваши собственные работы?

– Это и есть мои работы.

– Ну да, конечно. Просто я имел в виду ваши оригинальные работы.

Кейт снова стало не по себе.

– Я неплохо зарабатываю. И, честно говоря, у меня нет ни малейшего желания умирать от голода в какой-нибудь мансарде.

Джек промолчал. Однако видно было, что разговор его забавляет.

– А так хоть ощущаешь твердую почву под ногами, – добавила Кейт.

– В общем-то, да, согласен. Работа должна давать твердую почву под ногами.

– Так вы всегда были оценщиком? – снова спросила она, на этот раз более уверенно.

Он поднял голову и улыбнулся:

– Нет. Мой отец держал антикварный магазин в Айлингтоне. А я выкинул фортель: после университета целый год учился на аукциониста в «Сотбис», а потом мне пришла в голову блестящая идея стать архитектором. Но вскоре, к несчастью, у отца начались серьезные проблемы со здоровьем. Болезнь Паркинсона. И пришлось мне вести семейный бизнес. – Джек помолчал. – Надо было продать его, конечно, и учиться дальше… проявить твердость, причем сделать это сразу, в тот же год. А я… я увяз…

– Как это?

– Ну, убедил себя, что надо, мол, продолжать дело отца.

– Вы не любите свою работу?

Джек пожал плечами:

– Работа есть работа, сами знаете. Да и к тому же я ощущал твердую почву под ногами, – он сверкнул ослепительной улыбкой, – по крайней мере, в первое время. Через два года бизнес все равно пришлось продать.

– А как чувствует себя ваш отец сейчас?

– По правде говоря, и сам не пойму. То ему совсем плохо, то он вдруг опять почти здоров, как прежде. Мать подумывает о том, чтобы отдать его в дом престарелых. Родители живут в Лестершире, и я вижу их не так часто, как хотелось бы.

– Вы так и не доучились?

Он положил себе еще немного салата.

– Нет. Видите ли, к тому времени я уже успел жениться. На девушке, которая зашла к нам в магазин, чтобы купить зеркало.

– Понятно. Ну и что вы ей продали?

– Ничего, у нас все зеркала были очень дорогие, у бедняжки не хватило денег. Но я угостил ее чаем, и она потом частенько стала заглядывать под тем предлогом, что вдруг, мол, появится что-нибудь подходящее. Я по всему городу разыскивал для нее что-нибудь стоящее. В конце концов даже предложил купить за бесценок довольно красивое надкаминное зеркало в резной раме: начало двадцатого века, эпоха правления Эдуарда Седьмого. С одной стороны, хотел сделать ей приятное, а с другой – так боялся, что на этом все закончится и я ее больше не увижу. – Джек улыбнулся при этом воспоминании.

– Но в конце концов у вас все срослось, да?