О чем знаешь сердцем (ЛП) - Кирби Джесси - Страница 1

1

Джесси Кирби

О чем знаешь сердцем

Глава 1

Четыреста дней 

Четыреста. Я мысленно повторяю это число, снова и снова. Вцепившись в руль, заполняю им внутреннюю пустоту. Я не могу не выделить Четырехсотый день среди прочих. Он заслуживает чего-то особенного. Особого признания. Как Триста шестьдесят пятый день, когда я отнесла цветы его матери, а не к нему на могилу, потому что знала: он хотел бы, чтобы я поступила именно так. Или как день его рождения четыре месяца, три недели и один день спустя. В Сто сорок второй день.

Я провела этот день в одиночестве, потому что не представляла, как вынесу встречу с его матерью и отцом. А еще потому, что крохотная частичка меня втайне надеялась: вдруг, ну вдруг, если я буду одна, то случится чудо, и он вернется, ему исполнится восемнадцать, и все запустится заново с того момента, где прервалось. Мы вместе закончим школу, подадим документы в один и тот же колледж, сходим на выпускной, а после вручения дипломов подбросим наши академические шапочки вверх и, пока они будут падать с неба на землю, поцелуемся в сиянии солнечных лучей.

Когда чуда не произошло, я завернулась в его свитер, который, если то была не игра воображения, все еще хранил его запах. Завернулась туго-туго и загадала желание. Я пожелала, чтобы мне не пришлось проживать все это без него. И мое желание сбылось. Последний школьный год прошел, как в тумане. Я не отправила документы в колледж. Не пошла выбирать платье на выпускной. Я забыла о том, что есть солнечный свет и небо, созданное затем, чтобы под ним целоваться.

Дни тянулись один за другим непрерывной, нескончаемой чередой. Но эта обманчивая бесконечность могла исчезнуть в мгновение ока. Как разбившаяся о берег волна.

Как биение сердца.

У Трента было сердце атлета: сильное, с размеренным сердцебиением на десять ударов медленней моего. Бывало, мы лежали, обнявшись, грудь прижата к груди, а я старалась дышать его дыханию в такт, чтобы обманом успокоить и сердце. Не выходило, ни разу. Даже три года спустя мой пульс разгонялся просто от его присутствия рядом. Но мы нашли нашу собственную синхронность. Его сердце стучало ровно и медленно, а мое заполняло тишину в интервалах.

Четыреста дней. А сколько ударов сердца? Не счесть.

Четыреста дней в мире без Трента и всего несколько мест, где он остался существовать. И до сих пор никакого ответа из одного из них.

Сзади сигналят. Гудок выдергивает меня из мыслей в реальность, отвлекая от нервной тошноты в животе. Водитель в зеркале заднего вида костерит меня, обгоняя – кулак сердито воздет в воздух, рот через стекло выплевывает вопрос: «Какого черта ты делаешь?»

Садясь в машину, я спрашивала себя о том же. Я понятия не имею, что именно делаю, но знаю, что иначе я не могу. Я должна увидеть его – из-за того ощущения, которое подарили мне встречи с другими.

Первой из реципиентов с родными Трента связалась Нора Уолкер. Мы знали, что и реципиентам, и семьям доноров можно в любой момент найти друг друга через трансплантационного координатора, и все же ее письмо стало для нас полной неожиданностью. Мама Трента позвонила мне на следующий день после того, как оно пришло, и попросила прийти. Мы сели вместе в светлой гостиной, в доме, где было столько воспоминаний, включая самое первое – о том, как я в пятый раз бежала мимо него и надеялась, что сегодня меня заметят.

Услышав, что меня пытаются догнать, я перехожу на шаг. Его голос, тогда еще незнакомый, с трудом втискивает между вдохами и выдохами слова.

– Эй!

Вдох.

– Постой!

Выдох.

Нам было по четырнадцать. До этого момента мы были чужими. До этих двух слов.

И вот, когда я сидела с матерью Трента на том самом диване, где мы с ним обычно смотрели кино, лопая один попкорн на двоих, случилось так, что слова одной незнакомой женщины вытянули меня из темноты одиночества, где я существовала уже очень давно. После ее письма, написанного дрожащей рукой на хорошей бумаге, я воспряла. Оно было простеньким. С глубокими соболезнованиями. С глубокой признательностью за то, что Трент подарил ей жизнь.

Вечером, вернувшись домой, я написала Норе ответ, свое личное спасибо за то светлое чувство, пережитое, пока я читала ее письмо. На следующий день я написала еще одному реципиенту, потом второму, третьему – всем пятерым. Анонимные послания анонимам, которых я хотела узнать. Когда я отправила письма координатору, во мне поселилась робкая надежда, что они ответят. Что они заметят меня – как он.

Я оглядываюсь через плечо. Да, это он. Улыбается, в руке подсолнух со стеблем выше меня; корни подметают асфальт.

– Я Трент, – говорит. – Переехал недавно в дом вниз по дороге. Ты живешь где-то рядом, да? Я всю неделю смотрю по утрам, как ты бегаешь. Ты быстрая.

Я покусываю нижнюю губу, шагая с ним рядом. Мысленно улыбаюсь. Еле удерживаю в себе признание, что стала сбрасывать скорость на подходе к его дому с того самого дня, как он вышел из притормозившего на обочине грузовичка.

– А я Куинн.

Выдох.

Я оживала, пока писала те письма. В них я рассказывала о Тренте и о том, что он дарил мне, пока был жив. Ощущение, что все на свете мне по плечу. Счастье. Любовь. Эти письма – анонимная рука, протянутая в пустоту за помощью, за ответом – стали для меня способом почтить его память и дали надежду на большее.

Мне смешно: он так и не отдышался и вдобавок, кажется, напрочь забыл о гиганте-подсолнухе, который болтался в его кулаке.

– Ой. – Он замечает, куда направлен мой взгляд. – Это тебе вообще-то. Я… – Рука нервно лохматит волосы. – Я сорвал его вон там, у забора.

Он со смешком протягивает мне подсолнух. Мне хочется слушать звучание его смеха еще и еще.

– Спасибо, – отвечаю я. И беру у него цветок. Его первый подарок.

Мне ответили четверо из тех, кого он одарил.

После двухсот восьмидесяти двух дней обмена многочисленными письмами, заполнения форм и предварительных консультаций мы с мамой Трента приехали в офис Центра поддержки семей доноров. Сели и стали ждать. Когда они придут, и мы встретимся с ними лицом к лицу.

Нора первой дотянулась до нас словами, и она же первая протянула нам руку. Я сотни раз представляла себе нашу встречу и все-таки оказалась совсем не готова к тому, что почувствую, когда возьму ее за руку, посмотрю в глаза и пойму, что в ней есть частичка Трента. Частичка, которая спасла ей жизнь и подарила возможность быть матерью кудрявой малышки, которая выглядывала из-за ее ног, и женой мужчины, который стоял и плакал с ней рядом.

Когда она с глубоким вдохом приложила мою руку к своей груди, чтобы я почувствовала, как легкие Трента, расширяясь, наполняются воздухом, мое сердце наполнилось вместе ними.

Так прошли встречи и с остальными. С Люком Палмером, парнем на семь лет меня старше, который сыграл для нас на гитаре и который смог это сделать, потому что Трент отдал ему свою почку. С Джоном Уильямсоном, тихим мужчиной за пятьдесят, который писал удивительно красивые, поэтичные письма о том, как изменилась его жизнь после трансплантации печени, но который с трудом подбирал слова, разговаривая с нами в тесной приемной. С Ингрид Стоун, женщиной с бледно-голубыми глазами, так не похожими на карие глаза Трента, но которая благодаря ему смогла вновь увидеть окружающий мир и запечатлеть его яркими красками на холсте.