Жизнь других людей - Нортон Шейла - Страница 10

Черт побери, не торчать же мне целый день в этом проклятом туалете.

Зачем я затеяла этот дурацкий спор с Фэй?

Мы обе выпили. Если бы я не напилась, я бы не убежала, не стала бы в одиночку брать такси и не бросила ее…

Так.

Теперь я вспомнила.

Придя в себя, я отправляюсь на кухню заварить чай. Ну, конечно. Дело было так. Я оставила Фэй с Нилом, а сама взяла такси, потому что именно из-за Нила и случилась размолвка. Мы вышли из бара с Нилом и Мартином. Они хотели пойти в клуб.

– Бет, прошу тебя, – взмолилась Фэй, когда мы собрались уходить. – Пожалуйста, совсем ненадолго! Почему ты не хочешь?

– Потому что я и без того пьяна. Я хочу домой. Ведь ты говорила… Ты говорила, что мы всего лишь выпьем пива… Только ты и я.

– Да, я так и хотела, но скажи, что за беда, если мы вернемся на часик попозже, раз уж мы все-таки выбрались из дома? Нил с Мартином такие славные ребята, разве нет?

– Мы их впервые видим, – мрачно возразила я, узнавая интонации своей матери. – И что скажет Саймон?

– Саймону это знать не обязательно, – тихо сказала Фэй.

Я изумленно посмотрела на нее.

– Я хотела сказать, мы не обязаны перед ним отчитываться, – поправилась она. – Мы просто пропустим еще по стаканчику в другом месте…

– И что потом?

– А потом поедем домой, – сказала она. – Как же иначе.

– Извини, – сказала я. – Мне кажется, нам пора домой. Прямо сейчас.

Фэй обиженно надула губы:

– Ты просто зануда.

– А ты затеяла опасную игру.

Я удивлена собственными словами – я действительно здорово набралась, но это прозвучало вызывающе.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Фэй хотела что-то сказать, но, видимо, передумала. Я изо всех сил старалась держаться прямо.

– Ладно, раз так, – наконец сказала она, – делай как знаешь.

И зашагала прочь.

Я бросилась за ней, безуспешно пытаясь схватить ее за руку.

– Погоди! Куда ты?

– А ты как думаешь? В клуб. С Нилом.

– Отлично. Значит, я должна ехать домой одна?

– Твое дело.

Я обиженно думаю, что ее не волновало, есть ли у меня деньги на такси, и совершенно не заботило, как я в таком состоянии доберусь домой. Я сижу на кухне, пью горячий чай, и постепенно прихожу в себя, и думаю, звонить ли ей или сразу ехать за Элли. Несмотря на обиду, я волнуюсь, как она добралась домой, и не рассердился ли Саймон, что она пришла так поздно. Впрочем, она это заслужила. Я ставлю чашку в раковину, и в эту минуту раздается звонок в дверь.

– Мамочка! Мы ели ругалики! С джемом!

– Рогалики. Привет, дорогая! – Я подхватываю Элли на руки и прижимаю ее к себе. – Тебе было весело?

Через голову Элли я смотрю на Фэй.

– Не обязательно было ее привозить. Я бы за ней приехала.

– Да, мамочка, а еще у нас было луночное пиршество.

– Полуночное…

– Нет! Луночное! – важно поправляет она, высвобождаясь из моих объятий. – Саймон сказал, что полночь еще не скоро, но мы можем дождаться, когда появится луна, и устроить луночное пиршество. И мы залезли в постель, ели и кричали: «Спокойной ночи, Саймон!»

Бедный Саймон.

– Можно мне молока, мамочка? Можно мне посмотреть телевизор? Можно порисовать?

– Извини, – говорит Фэй, когда Элли убегает включить телевизор. – Она ужасно взбудоражена. Но думаю, к ланчу она выдохнется.

Она заглядывает мне в глаза, и какое-то время мы смотрим друг на друга, не произнося ни слова.

– Я привезла ее сама, – начинает она, – чтобы поговорить с тобой.

– Я слушаю.

– Я имела в виду, без Саймона. Чтобы он нас не слышал.

Я жду.

– Я сказала Саймону, что ты была со мной. В клубе.

– Зачем? Если ты не видишь в этом ничего страшного, зачем врать?

– Просто… чтобы… ну, понимаешь… чтобы он не волновался. Без причины.

– А тебе не кажется, что у него есть для этого основания?

Она теребит прядь волос.

– Почему ты читаешь мне мораль? – наконец спрашивает она.

– Я не понимаю, что ты затеяла? У вас с Саймоном все нормально? Только не надо вздыхать и отводить глаза! Что происходит, Фэй?

Она берет стул и садится к столу.

– Ничего. Все нормально. Просто мне все надоело. Звучит ужасно, я понимаю, но, сказать по правде, у нас с Саймоном все отлично, помимо того, что он старше меня и…

– Он всегда был старше тебя! Это не новость!

– Но это так не чувствовалось. Он становится… – она беспомощно пожимает плечами, – в общем, все бо?льшим занудой. Мне просто надо встряхнуться. Я не хочу причинять ему боль. Но он не ходит в клубы и бары, а мне этого не хватает, Бет! Мне хочется принарядиться и сходить куда-нибудь, немного развеяться…

– Подцепить парня?

– Только чтобы встряхнуться. Что с тобой, Бет? Зря ты не пошла с нами, мы отлично провели время. И Мартину ты очень понравилась.

– Пропади он пропадом! – взрываюсь я. – Я его знать не знаю! Мне пришлось разговаривать с ним, потому что тебе было не оторваться от Нила. А потом в одиночку добираться домой. Я в восторге!

Она внимательно и печально разглядывает столешницу. Почему-то, несмотря ни на что, я чувствую себя полной идиоткой.

– Хорошо, – говорит она, – раз так, я обещаю, что на следующей неделе мы останемся вместе. Идет?

– На следующей неделе? Кто сказал, что мы пойдем куда-то на следующей неделе?

– Ты. Вчера ночью. Мы решили, что раз нам так хорошо, мы будем выбираться куда-нибудь каждую пятницу.

– Может быть, я согласилась, потому что перебрала пива, но это было до…

– А Элли и Лорен останутся с Саймоном. Он не против!

Легка на помине, в кухню врывается Элли и требует печенья.

– Мамочка, когда я снова пойду ночевать к Лорен? Когда у нас снова будет луночный пир? Фэй разрешила! Когда, мамочка?

Я смотрю на Фэй.

– Это эмоциональный шантаж, – констатирую я.

– Нет, Бет. Это возвращение к жизни. Давай просто радоваться ей.

Возможно, я была не права. И пыталась читать мораль. Наверное, в том, что Фэй хочет немного выпить, потанцевать, пофлиртовать с мужчинами и солгать мужу, нет ничего особенного. Ведь если он ничего не узнает, ему не будет больно. Вероятно, у меня нет права ее осуждать. Ведь это ее жизнь, а не моя.

Если не учитывать, что она моя лучшая подруга. Если забыть, что я автоматически становлюсь соучастницей этого обмана; в нем участвует даже мой ребенок. Если оставить в стороне то обстоятельство, что я испытала на собственной шкуре, каково быть обманутой. И мне не хочется, чтобы Фэй подобным образом обошлась с Саймоном. Я слишком люблю их. Их обоих. И поэтому мне страшно.

Чужие неприятности не остаются где-то там, далеко, в чужой жизни, они выплескиваются через край, выходят из берегов, просачиваются в твою жизнь и становятся твоими собственными, нравится тебе это или нет. И мне это не нравится.

Утомленная Элли засыпает рано, и я достаю блокнот и ручку. Я сижу за кухонным столом и смотрю на чистый лист бумаги. Я черчу на нем линии, соединяю их и превращаю в квадраты, рисую сверху крыши, чтобы получились дома, а на крышах рисую трубы, из которых идет дым. Я разглядываю листок, покрытый домами с дымящими трубами, и размышляю, что он говорит обо мне. Я вырываю страницу и смотрю на чистый лист. Что написать? С чего начать?

Этот честолюбивый замысел я вынашиваю давным-давно, он красной нитью пронизывает невзрачную и жалкую ткань моей жизни. Бо?льшую часть времени эта тайная мечта погребена под будничной суетой и текучкой. Повседневная жизнь не позволяет мне выпустить ее на волю. Если у меня, как сейчас, случайно появляются свободные полчаса, я размышляю о ней. Пожалуйста, сурово говорю я себе, сейчас у тебя есть время. За тридцать минут ты могла бы написать сотню слов, а это уже что-то. Чтобы стать знаменитым сценаристом, надо с чего-то начать. Ты будешь мечтать до глубокой старости и, когда у тебя не останется сил держать ручку, от досады начнешь кусать себе локти.