Новые приключения Майкрофта Холмса - Фосетт Куинн - Страница 79

– У нас возникли кое-какие трудности, – объяснила мисс Хелспай таким тоном, будто речь шла всего-навсего об отвалившемся колесе экипажа. – Пришлось прогуляться.

Саттон подался вперед, хотя это явно далось ему непросто. Одна половина его лица напоминала кусок сырого мяса. Он попытался выразить нам свое сочувствие, но не сумел выговорить ни слова.

– Что за трудности, Гатри? – спросил Холмс. Его серые глаза сузились.

– На нас напали, – сказал я, ради мисс Хелспай постаравшись, чтобы мои слова прозвучали не слишком грозно.

– Напали? – переспросил Холмс. – Кто?

– Какой-то человек в черном. Я погнался за ним, но около Ковент-Гардена ему удалось ускользнуть. Вы же знаете, там настоящий лабиринт. Хотя это не оправдание, – поспешно добавил я.

– По крайней мере, это объяснение, – заметил Холмс. – Садитесь оба. Тьерс тотчас принесет вам еду. Должен сказать, я тоже проголодался. – Он глянул на Саттона: – Не представляю, что значит ежедневно выходить на сцену. Я совершенно обессилел.

– К этому скоро привыкаешь, если нравится, – ответил актер. Голос его напоминал скрип несмазанной двери, но в нем самом уже узнавался прежний Саттон. Он успел стряхнуть с себя сонную вялость и апатию, мучившие и изнурявшие его.

– Да, вероятно, – задумчиво промолвил Холмс. Он обернулся, окинул нас долгим взглядом и наконец сказал: – У нас тоже новости. Инспектор Лайонел Фезерстоун мертв.

– Как?! – воскликнул я.

– А кто это? – в то же мгновение спросила мисс Хелспай.

– Видимо, он покончил с собой, – объяснил Холмс. – Судя по всему, Братство заставляло его шпионить. Старший инспектор Прайс прислал мне предварительный рапорт, пообещав позднее снабдить меня копией собственноручного отчета Фезерстоуна о своей деятельности.

– Его заставили? Но как? – Все это не укладывалось у меня в голове.

– Его мать была связана с ирландскими бунтарями. В борьбе с Англией эти люди не брезговали ничем. Они каким-то образом объединились с Братством и вынудили Фезерстоуна к сотрудничеству. Он больше не смог выносить обман и покончил со всем этим единственным доступным ему способом: лишил себя жизни. – Холмс остановился и немного отпил из своего бокала. – Должно быть, в полиции имеется еще один агент Братства, причем более высокого ранга, так как Фезерстоуну частенько поручали дела, которые интересовали эту организацию. Надеюсь, материалы инспектора Стренджа прольют на это свет.

– Значит, дело Керема специально поручили Фезерстоуну, чтобы он повлиял на его исход, – вставил я, догадавшись, что это многое могло бы объяснить.

– Да. Именно он организовал похищение трупа, а потом более двадцати часов скрывал пропажу. Он сам замел все следы с помощью сэра Мармиона. – Лицо Холмса помрачнело. – Я до сих пор виню себя за то, что вовремя не распознал роль Хэйзелтина. – Он прокашлялся и добавил: – Один Саттон почуял, что с ним что-то не так. Надо было к вам прислушаться, Эдмунд. Надо было.

– Дело не только в предчувствиях, но и в моем недоверии к науке, – признался Саттон и, не докончив фразы, запнулся и сдавленно захрипел, но жестом дал понять, что хочет добавить что-то еще. – Наука всегда стремится к высоким идеалам, но часто приводит к насилию и жестокости.

– Это вина не науки, но людей, которые ее используют, – строго промолвил Холмс.

– Возможно, – согласился Саттон, не желая спорить.

– Саттон в чем-то прав, – признала мисс Хелспай. – Наука, как вы сказали, может, и не виновата, но ученые – такие же люди, как и все прочие. Им не чужды обычные человеческие запросы и мотивы. Удивительно, что мы вообще сумели так продвинуться в познании мира, учитывая человеческую природу.

Холмс рассердился:

– Уж не хотите ли вы сказать, что тоже осуждаете науку за то, какое применение находят ей люди?

– Нет, – ответила она. – Так далеко я не зайду. Однако вы должны признать, что даже самые просвещенные умы нередко становятся игрушкой темных страстей, способных превратить похвальные намерения в недостойные деяния. Вот и в натуре сэра Мармиона имелась червоточинка.

Холмс изумленно уставился на нее и в течение нескольких секунд не мог подыскать ответ, чего с ним никогда раньше не случалось. Наконец он отвесил ей поклон и изрек:

– Не могу отрицать, что сэр Мармион нашел своим научным разработкам не слишком достойное применение.

Мисс Хелспай решила развить успех:

– Разве не это главная тема «Макбета»? Разве не это вы старались показать своей сегодняшней игрой?

– Ах, – благодушно проговорил Холмс, – эта пьеса, дорогая мисс Хелспай, всего лишь выдумка. Шекспир ни словом не упомянул о том, что настоящий Макбет правил без малого семнадцать лет. Я не хочу умалять гений Шекспира. Возможно, он, с его избирательным подходом и драматической интерпретацией истории, действительно сделал эту тему главной, однако история, как и сама жизнь, куда сложнее пьесы.

Саттон протестующе воскликнул:

– Да кто бы помнил о Макбете без Шекспира?

Холмс задумался.

– Вы правы, – произнес он наконец. – Воистину, Саттон, вы правы.

Сейчас полночь. М. Х., Саттон, Г. и мисс Хелспай ужинают, а я перед отходом ко сну должен быстро прибраться в кухне. Утром придет старший инспектор Прайс, и они примутся распутывать тугой узел преступлений. Верно, завтра опять предстоит хлопотливый день, в своем роде не менее тяжелый, чем вся последняя неделя…

Саттон по-прежнему чувствует себя плохо, но обязательно поправится. Это даже хорошо, что ему осталось отыграть всего два спектакля. После этого Саттону потребуется отдых, не меньше недели. Хотелось бы, чтобы и М. Х. отдохнул пару дней, однако я подозреваю, что он не позволит себе такой роскоши…

Эпилог

Старший инспектор Вон Прайс извинился за свой визит:

– Знаю, в пятницу я говорил вам, что не приду до среды, но за это время столько всего случилось.

Он топтался у порога, стряхивая с плеч снежные хлопья. Холмс стоял в дверях кабинета, я находился в нескольких шагах позади него. Был понедельник – первый день, когда мы наконец предприняли попытку вернуться к своим обычным делам.

– Должно быть, произошло что-то важное, иначе вы просто прислали бы записку.

– Да, верно.

Прайс протянул Тьерсу свое пальто и направился к нам.

– Благодаря вам я ознакомился с записями инспектора Фезерстоуна, – с признательностью заметил Холмс. – И с большим интересом, должен признать.

Инспектор лишь кивнул в ответ, а затем спросил:

– Не возражаете, если мы побеседуем наедине?

– Дорогой Прайс, – ответил Холмс, – вы можете говорить в присутствии Гатри и Тьерса что угодно. Они умеют молчать. – Холмс не упомянул, что за стеной, в малой гостиной, спит Саттон. Он посторонился, пропуская инспектора Прайса в кабинет. – Поведайте, что вам еще удалось выяснить.

В кабинете Прайса как будто охватили сомнения: он не знал, насколько может быть откровенен с нами. Полицейский принялся расхаживать из угла в угол и наконец остановился перед зашторенным окном.

– Я был вызван в один дом в Хэйз-Энде[41], на Драйтон-роуд. Мне сказали, что местный констебль обнаружил нечто заслуживающее моего внимания. – Инспектор волновался все сильнее. – Мы нашли там сэра Мармиона, вернее, то, что от него осталось.

– Боже милосердный! – воскликнул Холмс.

– Он умер ужасной смертью, – продолжал инспектор. – Я был потрясен, а меня не так-то легко испугать. – Он опустился на ближайший стул. – Судя по всему, он пал жертвой какого-то дьявольского ритуала. Ему отрезали руки и детородные органы. И вырвали глаза.

Холмс помрачнел:

– А на груди, вокруг раны на сердце, был вырезан треугольник?

Инспектор Прайс, казалось, был поражен. Затем он со вздохом кивнул:

– Я подумал, вы захотите узнать об этом.