Новые приключения Майкрофта Холмса - Фосетт Куинн - Страница 74

Я почувствовал, что он начинает дрожать от холода. Возясь с Саттоном и в то же время стараясь не поскользнуться, я совершенно забыл про дверь. Услышав позади чьи-то шаги, я даже не обернулся, решив, что явился Холмс и что наши приключения близятся к завершению.

– Вы пришли вовремя!

– Хотел бы я то же сказать и о вас, – промолвил Якоб Браатен, дулом револьвера показывая, чтобы я поднялся.

Он похудел с тех пор, как я видел его последний раз, и на лице его еще заметнее обозначились черты, свидетельствовавшие о беспутном образе жизни, однако он по-прежнему был полон мощной, жестокой и для многих притягательной энергии. Поверх костюма он набросил серовато-коричневый рабочий халат, отмечавший его принадлежность к персоналу лечебницы.

Чтобы выпрямиться, мне пришлось отпустить Саттона. «Позже извинюсь, если представится случай», – подумал я.

– Мне следовало догадаться, что вы здесь, – сказал я, понимая, что от меня этого ожидали и что, пока я буду заговаривать ему зубы, он не выстрелит. – Сумасшедший дом – самое место для вас.

– Я бы обиделся, не будь у меня в руке револьвера, – холодно, словно банкир, высчитывающий проценты, промолвил Браатен. – Бравада вам не идет, Гатри.

– Простите, что разочаровал вас, – сказал я, надеясь, что нервы меня не подведут. – Вы, без сомнения, взыщите с меня за мой провал.

– И за то, что из-за вас я повредил себе ногу. – Он уставился на меня в такой ярости, словно тот взрыв случился только что. – Мы с Викерсом так славно устроились. Благодаря сэру Мармиону нас пускали сюда на ночь. Повара и надзиратели уходили в половине десятого, предоставляя нам до семи утра заниматься тут своими делами. Все шло как по маслу. И надо же было Холмсу сунуть сюда свой нос!

Я понял: он до сих пор не подозревает, что на полу перед ним лежит Саттон. У меня появилась надежда, что это сыграет мне на руку.

– Сэр Мармион сам приходил к мистеру Холмсу, – напомнил я ему. – Вы тут ни при чем.

– Ха! Он приходил по моей просьбе, чтобы заманить сюда Холмса, разжечь его любопытство, заинтриговать и осторожно прощупать почву, – сердито ответил Браатен. – Надо было выведать, что? Холмс собирается предпринять относительно леди Макмиллан. Мы знали, что ее визит отсрочен из-за Холмса, это нас взбесило. Если бы только у него развязался язык… – Свободной рукой он закрыл себе рот. – Не стоило вам обо всем рассказывать. Надо было просто вас пристрелить. Викерс так бы и поступил.

– А где сам Викерс? – спросил я, будто меня это действительно интересовало. От одного его имени во рту появился тошнотворный привкус. – Я думал, он должен быть с вами.

– Как только вы тут появились, он ушел, – с пренебрежением ответил Браатен. – Он честолюбив и глуп. Скажу лишь, что он теперь в другом месте. – Он издал вздох, полный деланного сочувствия, и шагнул к нам. – В месте, которого вам никогда не сыскать, потому что вы – и мистер Холмс – умрете.

Я не осмелился заговорить, боясь, что голос меня подведет, лишь презрительно скривил губы. Интересно, успею ли я вытащить револьвер и выстрелить, прежде чем он убьет меня? Навряд ли. Мне с трудом верилось, что жить осталось считанные минуты.

Саттон, лежавший у моих ног, застонал и перевалился на бок.

– Завтра он должен был сполна испытать на себе лечение гальваническим шоком, – сообщил Браатен. – Сегодня состоялось лишь предварительное испытание, с морфием, который уменьшил силу воздействия. Завтра, да, завтра к концу дня он раскалился бы добела, и безо всякого морфия. – Он прицелился в Саттона. – Жаль, что нет времени извлечь содержимое этой замечательной головы. Если бы вы не пришли, он прожил бы немного дольше – однако меньше, чем ему хотелось.

Я почувствовал, что Саттон шевельнулся и взмахнул рукой, и мне стало страшно, что он приблизит роковое мгновение. Актер затрясся, а затем обмяк.

Браатен сделал еще один шаг вперед.

– Я хочу видеть, как жизнь уходит из вашего…

Не докончив этой страшной фразы, он охнул, так как в этот момент ступил в лужу неразбавленного жидкого мыла, которое Саттон ухитрился вылить ему под ноги. Револьвер Браатена выстрелил в лейку душа, и на нас сверху хлынула вода. Я сунул руку в карман, вытащил револьвер, прицелился, выстрелил и с радостью увидел, как Браатен упал на колени, схватившись рукой за грудь и уронив револьвер на плитку. Череп его облепили мокрые волосы, окаченные холодной водой.

Звук выстрела со всех сторон был встречен завываниями и хохотом. Я ощутил внутреннее родство с несчастными, ибо радость моя быстро увяла, как только я увидел мучения Браатена. Я не знал, смогу ли спокойно дождаться его конца, не поддавшись жалости. Изо всех сил стараясь не терять присутствия духа, я безразлично наблюдал за ним, хотя мужество уже покидало меня. Возможно, я даже попытался бы оказать Браатену совершенно бесполезную помощь, однако менее чем через три минуты сквозь какофонию до меня донесся голос Майкрофта Холмса, выкликавший мое имя.

– Идите в конец коридора! – крикнул я в ответ, стараясь перекрыть всеобщий гвалт. – В душевую.

– С вами все в порядке? – Его голос послышался ближе, я уже различал звук стремительных шагов. – Гатри! Ответьте мне!

– Немного потрясен, зато цел и невредим, – откликнулся я. – Саттон со мной. И Якоб Браатен тоже. – Вымолвив последнее имя, я прицелился в него. – Не двигайтесь!

Браатен упал на неповрежденный бок и весь съежился. Из того места, куда вошла пуля, сочилась кровавая пена. Он хотел что-то сказать, но закашлялся и пустил красную от крови слюну.

Вошел Холмс с револьвером в руке, на лице его была написана свирепая решимость. Он застыл в дверях – всего на миг, чтобы оценить обстановку. Завидев Саттона, патрон бросился к нему.

– Осторожнее, мыло! – предупредил я.

Однако он все же поскользнулся на плитках и стал хватать руками воздух, но каким-то непостижимым образом устоял на ногах и сумел вернуть равновесие. Холмс опустился на колени перед Саттоном. Сверху на нас продолжала литься вода.

– Что с вами, мой мальчик? – спросил Холмс, кладя руку на плечо Саттону. – Говорите же! Господи, Саттон, что с вами сделали?

Он стал поднимать своего двойника, не в силах скрыть охвативший его ужас, сыпал проклятиями и пытался поставить Саттона на ноги.

– Я… помо… юсь… – пробормотал Саттон, пытаясь помочь Холмсу, но теряя равновесие, – запач… кался…

– Неудивительно, – проговорил я, все еще целясь в Браатена. – Уведите его, Холмс. Я посторожу Браатена…

Холмс уставился на раненого.

– Это Браатен? Боже мой, вы правы! – Он покачал головой. – Годы его не пощадили. С первого взгляда я бы его не узнал. Теперь я вижу, что он серьезно ранен. – Он замолчал, внимательно рассматривая лежащего перед ним человека. – Кажется, вы пробили ему легкое, Гатри.

– Думаю, да, – ответил я, ощущая легкий укол совести, хотя стрелял я не в кого-нибудь, а в Браатена. – Думаю, он долго не протянет.

– Скорее всего. Однако надо наверняка убедиться в этом, – сказал Холмс, выводя или, скорее, вытаскивая Саттона из душевой. – Попробую выключить воду.

– Буду признателен, – ответил я.

– Я подготовлю Саттона к тому, чтобы вывести его отсюда, – продолжал он, словно его действия нуждались в разъяснениях.

– Вам понадобится сухая одежда, – заметил я.

– Вам тоже, Гатри, – отозвался Холмс, окончательно покидая душевую. – Вам тоже.

Надо сказать, это была сущая правда. Вымокший до нитки, я остался один на один со своим врагом. В руке у меня был револьвер. Меня так и подмывало выстрелить еще раз. Но сейчас Якоб Браатен был абсолютно беспомощен, и я, презирая его как безжалостного убийцу, не хотел уподобляться ему, несмотря на огромное искушение. Пока я боролся со своей совестью, струйка воды становилась тоньше и тоньше, а затем и вовсе иссякла. Наконец в слив утекли последние рыжие капли.

По телу Якоба Браатена пробежала судорога, потом вторая, третья, и наконец он обмяк и испустил дух; из раны перестала сочиться кровь, полуоткрытые глаза неподвижно уставились в пространство. Я вышел из душевой на поиски простыни, чтобы прикрыть труп. Покончив с этим, я взял полотенце и стал вытираться. У меня в саквояже лежал свитер, но саквояж остался в коляске мисс Хелспай. Я спустился к ней на первый этаж. Тело надзирателя оттащили в сторону, но все кругом по-прежнему было забрызгано кровью.