Приключения Майкрофта Холмса (Братство Майкрофта Холмса) - Фосетт Куинн - Страница 38

Меня соблазнила было мысль спрятать где-нибудь присланные мне так не вовремя записи о подвигах Братства, но по зрелом размышлении я решил, что это будет неразумно. Любая перемена, любой звук передвигаемой мебели в моей келье мог привлечь к моей персоне нежелательное внимание. Я опасался, что татуировка на моем запястье не сможет полностью усыпить подозрения моих тюремщиков. В поисках постельного белья я открыл сундук и обнаружил там поношенные, выцветшие, но свежевыстиранные простыни и подушку, набитую ячменной соломой, испускавшей затхлый кисловатый запах, сразу же разлившийся по комнате. Не слишком удобно, подумал я, пытаясь хоть как-то отвлечься от тягостных раздумий. Расположившись на койке, я посетовал про себя на то, что мне не дали ни лампы, ни свечи: темнота действовала угнетающе и мои движения были очень неловки.

Ночь тянулась бесконечно, и я все глубже погружался в бездну отчаяния. Если эти злодеи так ужасно обошлись с несчастным человеком, который вряд ли мог сильно провиниться перед Братством, то какова же должна быть моя участь, после того как моя миссия окажется разоблаченной? Чем больше я старался выкинуть эти мысли из головы, тем настойчивее они возвращались, как неотвязная зубная боль. Я попытался убедить себя, что голоден, замерз и поэтому у меня такое подавленное настроение, но сам-то знал, что это не так. Когда я старался заставить себя уснуть, передо мной возникал образ человека из Люксембурга, падавшего в пропасть. К утру я был пьян от усталости и тоски. Поднявшись, я почувствовал, что мои суставы не гнутся. В этот момент до меня донесся шум, похожий на гул многоголосой толпы. Я решил, что должен побриться, и посетовал в душе, что не могу как следует умыться.

– Вы пойдете со мной! – объявил один из охранников, распахнув без стука дверь, когда я брился. Повязка на моем многострадальном глазу была сдвинута, и я порадовался тому, что принял этой ночью меры предосторожности и сделал на месте глаза уродливый шрам. Я был убежден, что света в комнате недостаточно для того, чтобы заметить, что мое уродство фальшиво.

Держа в руке ту самую бритву, которую я купил в Париже, и, взмолившись про себя, чтобы мои руки не дрожали, я ответил:

– Я присоединюсь к вам, как только побреюсь.

Стражу это явно не понравилось, но он остался неподвижно стоять в дверях до тех пор, пока я не покончил с бритьем, положил бритву в футляр и убрал в саквояж.

– Герр Дортмундер ожидает вас, – сказал охранник на приличном английском языке. Правда, акцент был настолько силен, что при иных обстоятельствах мог бы произвести комический эффект, которого добивался Эдмунд Саттон, высмеивая толстозадых немцев в своих ревю в мюзик-холлах. Но сегодня мне было не до веселья.

– Естественно, – заметил я, закрывая глаз повязкой и стараясь говорить равнодушно, словно вчерашние события не трогали меня. – Что ж, я готов.

– Ну и гнусный шрам у вас, – не оборачиваясь, сообщил мой провожатый, шагая передо мной.

– Полагаю, это все же лучше, чем размазать мозги по земле. По крайней мере, так я считал тогда, – как мог беззаботней ответил я. – Так что, думаю, лучше остаться без глаза, чем лишиться жизни.

– Это точно, – согласился охранник. Мое хладнокровие не произвело на него никакого впечатления.

Далее я следовал за ним молча; саквояж в руке был тяжелым, как наковальня: эти злополучные записные книжки могли в любой момент выдать меня и сделать все мои уловки тщетными. Я все пытался придумать объяснение, как они оказались в моих руках, когда мы наконец поднялись на верхний этаж и вошли в просторную столовую, облицованную панелями из мореного дуба. Помещение весело озарял играющий в камине огонь, а в полдюжины окон, выходивших на восток, вливался бледный утренний свет.

Герр Дортмундер в одиночестве восседал во главе непокрытого, отливающего глянцевым блеском стола, рассчитанного по меньшей мере на двадцать четыре персоны. Перед ним стояло несколько блюд, прикрытых крышками; в руке он держал большую пивную кружку, в тарелке горкой возвышался тонко нарезанный жареный картофель в обрамлении кусочков яйца и сыра.

– Доброе утро, мистер Джеффрис, – воскликнул он, указав мне кресло рядом с собой.

Мне нисколько не верилось в радушие Дортмундера, тем более после того, что пришлось увидеть накануне.

– Я получил интересную телеграмму от Викерса. – Вытащив листок из кармана, он помахал им в воздухе и улыбнулся мне. – Вы сообщили ему, пишет он, что решили изменить маршрут. – Выражение его лица стало прямо-таки каменным. – Вы могли счесть это умным поступком, а может быть, вы хотели услужить тому, кто нанял вас. Но вам не мешает понять, что Викерс, как и я, получает приказы от фон Метца. – Он кивнул охраннику, приведшему меня, тот козырнул и вышел, оставив нас наедине. – Вы можете присесть.

Я повиновался и опустился на стул слева от Дортмундера, оставив между нами одно место, чтобы соблюсти дистанцию.

– Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я не выполняю его распоряжений, – пояснил я, пытаясь соблюсти должные пропорции раболепия и брюзгливости. – Он предупреждал, что может в таком случае оставить меня без оплаты.

Дортмундер тяжело вздохнул.

– Вы думаете только о деньгах, мистер Джеффрис. А ведь под угрозой находятся куда более важные дела.

– Конечно, я думаю о деньгах! – негодующе воскликнул я. – Ведь у меня их нет, не так ли? Легко говорить, что деньги – презренный металл, когда их у вас много, но когда их у вас нет, они так же важны, как хлеб насущный! – Я окинул жадным взглядом прикрытые блюда, хотя на самом деле совершенно не испытывал голода.

– О, не стесняйтесь, мистер Джеффрис. Здесь горячие булочки с запеченными сосисками, а в том изящном блюде печеные яблоки. А в том блюде, что подальше, с баварским гербом на крышке, яичница с ветчиной и сыром. На фаянсовом блюде в форме рыбы жареный картофель. Все прекрасно приготовлено. Угощайтесь всем, что вам нравится. – Он изобразил на лице подобие улыбки; меня же при виде этой оскаленной физиономии тошнило. – Сегодня у вас очень важный день.

– И в чем же его важность? – спросил я, снимая крышку с булочек с сосисками.

– Сегодня вам предстоит встретиться с вашим будущим… э– э… работодателем. Камерону Макмиллану нужен лакей, и вы предложите ему свои услуги, как только он обнаружит, что его прежний слуга скрылся. – Он радостно хрюкнул, что, видимо, означало веселый смех.

– Каким образом вам удалось это устроить? – Я пытался выразить удивление, но мои вчерашние подозрения в этот миг обратились в уверенность.

Дортмундер пристально взглянул мне в лицо.

– Неужели вы не догадались?

– О чем? – Конечно же, я знал, какой ответ мне предстоит услышать.

– Что вчера мы принесли в жертву именно этого человека, – последовал негромкий ответ. – Я не вижу причин, почему бы Братству отказываться в будущем от работы с вами. Благодаря вам мы получили возможность извлечь из этого парня максимальную пользу. Если бы вас не было здесь, мы, пожалуй, не решились бы ликвидировать его: внезапное исчезновение повлекло бы за собой слишком много вопросов. Но вы здесь, вы займете его место, и расследование, если, конечно, его предпримут, будет весьма поверхностным. Он был простым слугой, да к тому же иностранцем. В заграничных путешествиях не следует полагаться на таких людей.

Он открыл блюдо с яичницей, отделил серебряной лопаточкой два желтка и добавил их в груду еды на своей тарелке.

– Похоже, вы уверены в этом. Кто-то, конечно, сообщит, что слуга сбежал… Но не окажется ли мое появление подозрительно своевременным; я, можно сказать, появлюсь в тот же миг, как тот, другой парень, исчез? – Я заставил себя положить булочку с сосиской на тарелку.

– Нет. Если бы шотландец обладал другим характером, у властей, возможно, и возникли бы сомнения, но Макмиллан известен как тяжелый человек, у которого слуги подолгу не задерживаются. – Он назидательно потряс вилкой. – Но человек с такой трудной судьбой, как вы, вправе надеяться получить какую-нибудь помощь именно от такого, как он.