Приключения Майкрофта Холмса (Братство Майкрофта Холмса) - Фосетт Куинн - Страница 22

Действие моих язвительных насмешек оказалось куда сильнее, чем я предполагал. Хозяин в страхе съежился.

– Может быть, будет лучше, если вы сначала расскажете мне, что произошло? Я вижу, что вы расстроены.

– Вы называете это «расстроен», – ядовито воскликнул я. – И вы чертовски правы. Любой, у кого в черепушке осталась хоть капля мозгов, расстроился бы. – Мне очень хотелось лечь и закрыть глаза и лоб прохладным компрессом, но я не мог позволить себе отвлечься. – Так вот, раз уж вы так хотите знать: только я успел лечь в ванну, как какой-то здоровенный мерзавец, животное, ворвался ко мне и принялся топить меня.

– Топить вас? Но почему? – опешил хозяин.

– Хорошо вам спрашивать, – огрызнулся я, пытаясь сдержать тошноту, нахлынувшую на меня, когда я слишком резко качнул головой. – Он хотел выудить из меня сведения, не остановился перед насилием. Думаю, что он подсыпал мне в воду какого-то дурману, иначе с чего бы у меня так раскалывалась голова. Мой хозяин будет очень недоволен вашей работой, – добавил я и посмотрел, какой будет реакция на эту угрозу.

– Par bleu[6], кому же такое может прийти в голову? – Но его глаза бегали, и я проникся уверенностью, что он знает ответ на этот вопрос, хотя вряд ли сознается в этом. Он боялся, но не меня. Из этого следовало, что человек, напавший на меня, или не был агентом Викерса, или же хозяин не очень боялся, что я пожалуюсь своему лондонскому патрону. Но кто же тогда этот немец и почему он хотел утопить меня?

– Вам стоит получше заботиться о других своих постояльцах. Вдруг эта скотина попытается взяться за кого-нибудь еще? Вот так-то. Мистер Викерс будет очень недоволен.

Я несколько усилил свою предыдущую угрозу в надежде, что имя все же заставит хозяина заволноваться, и с изумлением увидел, что тот побледнел и перекрестился.

– А, вам это не нравится? – воскликнул я. – Ладно, тогда попытайтесь выяснить, кто же все-таки напал на меня. – С этими словами я стиснул зубы, чтобы приглушить головную боль, и, двигаясь с преувеличенной осторожностью, как пьяный, направился в свой номер.

Закрыв за собой дверь, я увидел, что номер обыскивали. Моя одежда была разбросана по полу, ящики из комода вынули и тоже вывернули на пол, кровать отодвинули в сторону, матрас, сброшенный с кожаной сетки, валялся рядом. Пистолета, конечно, не было. Это не удивило меня, но все же привело в уныние. Я решил отложить осмотр багажа наутро. Может быть, завтра боль утихнет и голова будет работать лучше. Сейчас же я просто не мог доверять себе: у меня не хватало сил, чтобы быть внимательным. Поэтому я водрузил матрас на место, положил подушку и простыни и улегся.

Спал я очень плохо, меня преследовали кошмары, я проснулся на заре. Глаза слипались, и тошнота, вызванная наркотиком, хотя и стала слабее, но не прошла до конца. Одолевало неясное беспокойство. Я не мог понять, почему немец напал на меня. По поведению хозяина гостиницы я убедился, что это не был другой посланец Викерса; у того просто не было для этого оснований. Тогда кто же мог решиться на такой шаг, зная, что я нахожусь на службе у Викерса? Поняв, что, несмотря на слабость, снова заснуть мне не удастся, я сел в постели и принялся мысленно составлять список всех, кого встретил за прошедшие сутки. Был ли среди них кто-нибудь из противников Братства или, наоборот, кто-то стремился воспрепятствовать миссии, которую поручил мне Майкрофт Холмс? Я не решился доверить свои мысли бумаге, памятуя о том, что за мной с подозрением следит враждебная группа, если не две.

Хозяин не казался мне опасным. Скорее он был просто орудием в руках моих безжалостных противников. Вероятно, немец дожидался в гостинице моего появления; в случайную встречу совершенно не верилось. Значит, о цели моего путешествия знал кто-то кроме Викерса, и этот кто-то преследовал меня. Последнее открытие, естественно, не могло вернуть мир моей душе.

Я решил, что будет лучше собрать разбросанную одежду и навести хотя бы некоторый порядок в комнате, прежде чем горничная принесет утренний кофе и печенье на завтрак. Когда я поднялся, все мое тело откликнулось возмущенной болью. Самому мне показалось, что за минувшую ночь я постарел лет на сорок. Когда я принялся одеваться, все суставы хрустели, а спина и плечи совершенно не сгибались, словно в них вставили по ржавой железной свайке. Обуреваемый мрачными раздумьями, я создал отдаленное подобие порядка и подошел к туалетному столику, чтобы побриться.

Моей бритвы не было на месте. Помимо пистолета это оказался единственный пропавший предмет в комнате, и теперь, рассматривая щетину на подбородке, я пытался понять, зачем им понадобилась бритва. Затем в голову пришла еще одна неприятная мысль: на ней были выгравированы мои инициалы. Мои собственные, а не Августа Джеффриса. Я хмуро глядел на свое отражение в зеркале и размышлял, чем мне это может угрожать и как я могу предотвратить опасность. Размышления все еще требовали значительного усилия, но меня подхлестывал страх. Поэтому, когда горничная постучала в дверь, у меня был готов вполне приемлемый план.

– Хозяин уже поднялся? – резко спросил я вошедшую с подносом молодую женщину. – Я хочу поговорить с ним.

– Он… Он завтракает, – нерешительно ответила она.

– Скажите ему, что мне нужно сказать ему пару слов. Как только доест. Я хочу уехать через час и рассчитываю успеть поговорить с ним. – Я пронзил ее взглядом. – У меня украли бритву.

– Украли? Вашу бритву? – переспросила девушка, будто не могла понять этих слов. Глаза на юном лице стали огромными. – Но… – Поставив поднос, она поспешно вышла.

Кофе был очень крепким, к нему подали жирные желтые сливки. Когда я добавил их в кофе, получилась неаппетитная светло-бурая смесь. С трудом сделав несколько глотков, я отставил чашку в сторону. В нормальном состоянии я, пожалуй, смог бы осилить эту неприятную жидкость, но только не этим утром, с раскалывавшейся от боли головой и не прошедшим до конца страхом, заставлявшим меня шарахаться от любой незнакомой тени.

Когда я в конце концов покинул комнату, хозяин слонялся по холлу около лестницы. Я приветствовал его снисходительным кивком в стиле Августа Джеффриса и неприветливо сказал:

– У этого парня не вышло убить меня. Так он убежал с моей бритвой.

– Да, мне сказали о пропаже, – осторожно ответил хозяин, – но до сих пор ничего подобного не было.

– Ну а теперь есть, хотя кража совершенно бессмысленная, – сказал я самым наглым тоном, на какой был способен. – Правда, нужно признаться, что это была чертовски хорошая бритва, новая и острая. Я купил ее в лавке на Галлз-лэйн, прямо на выходе из Хай-олборна. Почти новая, на ручке монограмма. Я отдал за нее три соверена[7]. – В моем голосе звучало огорчение от потери, но хозяин поглядывал на меня испытующе. Я понял, что он знает значительно больше, чем показывает.

– Вы сказали, с монограммой? – повторил он бесхитростно, как устрица, поглядев на меня широко раскрытыми глазами.

– Именно. Большое Г с завитушками. А это почти то же самое, что Дж, я заплатил за эту букву свои собственные деньги, и бритва моя. – Продолжая наблюдать за хозяином, я незаметно убавил агрессивности. – У меня была старая, но я выбросил ее, когда нашел такую конфетку.

– Ну что ж. Я, конечно, прикажу слугам как следует поискать ее, – ответил хозяин.

Его многословие окончательно убедило меня в том, что он знает о вчерашних происшествиях гораздо больше, чем считает нужным говорить. Хозяин тем временем раскрыл регистрационную книгу.

– Ваша комната оплачена вперед. Только распишитесь здесь и можете ехать куда хотите. – В его глазах мелькнул огонек жадности, свойственный всем представителям этой профессии, но я не оставил ему никакой надежды на чаевые. Джеффрис не мог бы поддаться на такие дешевые уловки.

Я дотронулся до шляпы и отправился на поиски железнодорожного вокзала. Всю дорогу я боролся с желанием оглянуться и попытаться выяснить, кто же за мной следит.