Призрак замка Тракстон-Холл - Энтвистл Вон - Страница 2

«Не раскисай, Артур, – уговаривал он себя. – Бери пример с Холмса».

Тьма давила на него, стены заходили ходуном. Уже не разберешь, где пол, где потолок, откуда доносится голос.

Из темноты возникали призраки, и он зажмурился, отгоняя морок.

Науке давно известны такие оптические иллюзии. Клетки сетчатки глаза воспроизводят в сознании ранее полученные образы, подобно тому как зеркала отражают просочившийся в ночную комнату свет. В полной тьме Конан Дойл больше полагался на слух. Голос, безусловно, женский. Ему приходилось слышать вполне убедительные подделки и в менее изощренных декорациях. А в лондонских трущобах, когда он собирал психологические портреты, звуки и образы для своих книг, ему встречались гибкие создания в модных женских нарядах, однако адамово яблоко да хрипотца выдавали их суть.

Нет, так говорить могла только женщина. И все же было что-то необычное в этом голосе. Казалось, он существовал вне тела и доносился отовсюду.

– Насколько я понял, вы защищаете репутацию семьи. Но назовите хотя бы свое имя.

– Прошу прощения, – сказала она после минутного молчания, – но я во всем признаюсь, только если вы согласитесь помочь мне.

Он кашлянул.

– Я всего лишь пишу книги, мэм. Какой от меня прок?

– Речь об убийстве, – выпалила она.

Слова замерли у Конан Дойла на языке.

– Убийство?

– Да, жестокое преступление, внезапное, но заранее спланированное. – Конец фразы она произнесла сдавленным шепотом.

Конан Дойл откашлялся. Оправдались его самые страшные опасения.

– Увы, мэм, я ничем не смогу вам помочь. Ведь я не полицейский и не частный сыщик. Однако у меня есть связи в Скотленд-Ярде…

– Я обращалась к полицейским, но они, увы, проявили полную некомпетентность. – В ее голосе звучало холодное презрение.

– Но я-то чем могу быть полезен?

– Не вы ли создали великого сыщика?

В былые времена Конан Дойл порадовался бы комплименту, но теперь он почувствовал только раздражение.

– Истории о Шерлоке Холмсе – развлекательная литература, мэм, не более того. Мои читатели любят преувеличивать достоинства героя. На самом деле мне не пришлось слишком утруждать фантазию. Боюсь, я и шагу не ступил от письменного стола, давая волю воображению.

Он нарочно умолчал, что покончил с великим сыщиком. Скоро эта новость разнесется по всему Лондону.

– Самые жестокие баталии начинаются с замысла, не так ли?

Он опешил и не сразу нашелся с ответом.

– Повторяю, мэм, я не имею отношения к полиции. Если вам что-либо известно об убийстве…

Женщина опередила его:

– Все гораздо сложнее, мистер Дойл. Вы должны распутать еще не свершившееся убийство.

Он заерзал в скрипучем кресле. Голос теперь звучал за спиной, и Дойл воображал, как она протягивает руку и кладет ему на плечо.

– О чем вы говорите?

– Через две недели я умру.

– Вам угрожают? Откуда такая точная дата?

– Я довольно известный медиум и могу предугадывать будущее. За последние годы у меня было несколько видений, и каждый раз к ним добавлялись новые подробности. Через две недели во время спиритического сеанса меня убьют… двумя выстрелами в грудь.

У Конан Дойла был писательский ум, и он сразу отметил изъян в этой истории.

– Если вы видели свое будущее, то наверняка знаете убийцу.

– К сожалению, я не рассмотрела его лица. В неверном свете свечи я могла разглядеть только человека, который сидел слева от преступника. Еще полгода назад я не знала, кто он. А потом мне попалась на глаза его фотография в «Стрэнде». Истинный гений Артур Конан Дойл и его Шерлок Холмс. Вы были в моих видениях, доктор.

– Мэм, – произнес он глухо, – зачастую люди выискивают в своих, по большей части нелепых, снах и видениях тайный смысл. Однако мало кому дано заглянуть в будущее.

Его слова растворились в ночной тишине.

– Я доверяю своему чутью, доктор Дойл, – наконец вымолвила она дрожащим голосом, – и не сомневаюсь, что буду убита. Только в ваших силах не допустить трагедию. Вы мне поможете?

Он почувствовал теплое дыхание на своей щеке, пьянящий мускусный аромат духов. Шуршание шелка, обтягивающего бедра, рисовало в его воображении юную одалиску в прозрачных шальварах. Наконец он очнулся от грез и потер влажные ладони о подлокотники.

В конце концов, он женатый человек, врач с серьезной практикой и джентльмен.

– Что скажете, доктор Дойл?

Он вздрогнул. Ее дыхание обожгло ему ухо. Она была совсем рядом, только руку протяни.

– Вы не оставите девушку в беде?

Голос располагал к себе, внушал доверие. Так хотелось спасти ее, оградить от опасности.

Но затем он подумал о жене. Она окажется в щекотливом положении.

Прошедший год выдался самым тяжелым в жизни тридцатичетырехлетнего писателя. Его отец, Чарльз Олтемонт Дойл, долгое время страдавший депрессией и алкоголизмом, закончил свои дни в лечебнице для душевнобольных. У его дорогой жены обнаружили скоротечную чахотку. Все достижения современной медицины оказались бессильны сберечь ее легкие. Напрасно девушка на него надеется, и дело не только в том, что всеобщего любимца, Шерлока Холмса, больше нет. Просто Артур Конан Дойл убедился в бессилии человека перед превратностями судьбы, будь он детектив-консультант или доктор.

– Я… вынужден отказаться, – пробормотал он. – Могу лишь порекомендовать лучшего в Скотленд-Ярде…

– Благодарю вас, доктор Дойл, – разочарованно перебила хозяйка, – что любезно уделили мне время.

– Прошу вас, подумайте. Вы можете во всем довериться инспектору Харрисону, который лично знаком…

– Не смею вас задерживать. Прошу извинить за причиненные неудобства.

Вдруг повеяло свежестью. В замке заскрежетал ключ.

Обратно он шел на ощупь в полном одиночестве.

Глава 2

Самый ненавидимый человек в Лондоне

Кеб свернул на Стрэнд-стрит. Толпа запрудила тротуар перед редакцией «Стрэнда» и выплеснулась на мостовую. Последние четыре года журнал получал исключительное право на издание историй о Шерлоке Холмсе. Детектив с Бейкер-стрит стал настолько популярен, что перед киосками выстраивались очереди за новым выпуском. Автор тоже не оставался внакладе.

Конан Дойл остановил кеб неподалеку; повсюду стояли люди в черных нарукавных повязках, державшие грубо разрисованные плакаты. Он заподозрил неладное, ведь всеобщий траур носят по усопшим монархам и их супругам, премьер-министры и национальные герои также удостаиваются подобных почестей. Последняя догадка была, скорее всего, ближе к истине.

Возница получил плату, нетерпеливо щелкнул хлыстом, и, как ветхая декорация, кеб убрался со сцены. Конан Дойл остался один на один с публикой. Повисла напряженная тишина. Он успел разглядеть небрежно намалеванные воззвания: «Верните Холмса!», «Спасите нашего героя!». Доктор едва не прослезился, тронутый искренней скорбью о любимом персонаже, однако другие плакаты гласили: «Убийца!», «Подлец!», «Конан – трус!».

Толпа сразу признала его и превратилась в шипящий змеиный клубок. Люди гневно потрясали кулаками.

Брошенный кем-то кочан капусты угодил Конан Дойлу в голову и чуть не сшиб его с ног, а второй задел плечо, когда он наклонился за шляпой. Писатель совсем растерялся.

– Паршивая свинья! – взвизгнула грязная нищенка.

– Кровожадный выродок! – рявкнул бородатый землекоп и швырнул в него тухлую устрицу.

Следом полилась отборная брань, и посыпался град гнилых отбросов, причем каждый из собравшихся метил Конан Дойлу в голову.

Он простер к ним руки и вкрадчиво, как только мог, произнес:

– Добродетельные господа, позвольте мне объясниться…

Кто-то схватил его за воротник и оттащил в сторону. Как раз вовремя, ибо новая порция овощей полетела в воздух.

Спасителем оказался рыжеволосый паренек с едва наметившейся бородкой. В нахлобученной по самые уши кепке он выглядел совсем мальчишкой, ему наверняка не исполнилось и двадцати.

– Прошу прощения, мистер Дойл, – сказал он, подталкивая обмякшего писателя к двери редакции, – мистер Смит места себе не находит, вас дожидается, – и, когда о стену над их головами расплющился помидор, добавил: – Ну, может, не так шибко волнуется, как этот сброд.