Мой брат якудза - Раз Яков - Страница 9

Юки и я готовим прилавок в Сугамо к открытию. Я подаю воду, учусь готовить соус, расставляю бутылочки с саке. И спрашиваю Юки о якудза.

Он вздыхает:

— Я пока не якудза. Я не хочу быть якудза, но, наверное, стану. С людьми из семьи я чувствую себя лучше всего, даже если они и не читают книг. Я не преуспел ни дома, ни в учебе. Я даже не преуспел в магазине, и у меня нет ни гроша за пазухой, несмотря на то что я работаю здесь. Я нахожусь здесь, потому что они дали мне эту работу. Они охраняют меня и хорошо ко мне относятся. И они лучше тех людей, которые зовутся законопослушными. Может быть, когда-нибудь я и стану якудза. Посмотрим. Еще год-два. Я боюсь их, но в то же время очень им симпатизирую, хотя люди они тяжелые. Они люди, идущие до предела, а я — нет. Но они — самые лучшие мои друзья, и других у меня нет. И кроме всего прочего, они дают мне ответы на вопросы, намечают мне путь, открывают передо мной возможности. Может быть, однажды наступит другая жизнь, кто знает? Я боюсь себя, боюсь своей одержимости. Если стану якудза, то пойду до предела, и я боюсь этого. Ведь их называют людьми беспредела, гокудо. Я боюсь их, но уже почти поглощен ими…

Он снова вздыхает. Смотрит на меня.

— Я скиталец, — говорит он мне.

— Я тоже, — говорю я.

— Я скитаюсь между мирами.

— Я тоже, — говорю я.

— Поэт, в честь которого меня назвали Юкихирой, написал однажды, тысячу сто лет назад:

Я делал кукол, изучал литературу и поэзию и играл на гитаре. Изучал управление бизнесом, работал в финансовой компании и в книжном магазине, потом убежал с Хоккайдо, а сейчас торгую едой с прилавка. Я убежал от зла, и люди зла оберегают меня сейчас. Ни одно место не стало мне домом.

— Юки-сан, я тоже не могу перечислить все занятия, которые я сменил, и все места, в которых побывал. Ну и что? Я приехал сюда из Израиля искать то, чего не найду. Нашел ли я дом? Пока не знаю.

— Но ведь ты профессор в университете. Не надо так шутить.

— Чем профессор может помочь тому, что я вижу в твоих глазах? Какая на самом деле ценность того, что я исследовал и опубликовал? Ничего из того, чему я учу в университете, не может победить этот всеобъемлющий страх, когда он приходит.

Я помогаю тебе здесь, с работой, и у меня есть на то свои причины. Юки-сан, мы братья, ты же видишь это, верно?

Он молчит. На скамье рядом с прилавком лежат три книги, два сборника стихов Октавио Паса на японском и на испанском, и третья, на английском, — сборник стихов филиппинского поэта по имени Хосе Гарсия Вилья.

— Ты знаешь, что Пас пишет в стиле хокку и что он перевел дневник Басё под названием «Оку но Хосомити»? Да, я читаю его на испанском. Медленно, правда. Хосе Гарсия Вилья? Когда-нибудь я его пойму. Он рассказывает мне о настоящем, о будущем и о том, какой я на самом деле. Он как будто описывает мою одержимость, он мой великий учитель. Может быть, когда-нибудь в будущем я поеду на Филиппины, чтобы лучше понять его. Прочитай его «Покинутого царя». Прочитай «Я пришел, я здесь». Это стихотворение как будто мое, прочитай его.

— Юки?

— Да, как тебе стихотворение?

— Сильно. Тяжело. Почему ты говоришь, что это твой стих?

— Потому что Бог оставил меня. На распятии. А когда я звал Его, Он не откликнулся. Почитай еще. Еще вот это, это тоже Вилья, почитай.

И я читаю.

— Юки, что с тобой происходит?

— Сэнсэй, Бог покинул меня, и во мне больше нет любви. Это ведь есть в стихах, верно? Что, так трудно понять? И руки мои кровоточат. Ты видишь, нет?

— Расскажи мне!

— Завтра. Как же я могу не рассказать тебе? Завтра расскажу.

Около трех часов ночи я возвращаюсь домой, и на маленькой площадке, на станции Сугамо, я вижу человека с перевернутым зонтом. Он держит его так, как будто это клюшка, и примеряется к несуществующему шару для игры в гольф. Его мелко завитые волосы коротко острижены, на лице черные очки. Он ударяет по несуществующему шару. Странный способ для игры в гольф.

— Найс шот!21 — говорю я ему. Он останавливает движение и переводит взгляд на меня.

— А… — отвечает он, — ты тот самый гайдзин, который крутится у Юки каждую ночь. Так вот запомни. Юки — мой самый дорогой кобун22. Слышишь? Самый дорогой. Он еще не прошел ритуал сакадзуки23, но уже принадлежит к нашей семье. Ты здесь живешь, правильно? А я здесь босс, и поэтому все знаю. Прилавки, бары, турецкие бани — все здесь мое. Вот, возьми мою визитку.

Он протягивает мне визитку, на которой витиеватыми буквами написано:

Роскошная вьющаяся каллиграфия золотыми чернилами.

— Я — Иэяси, и я — босс. Для тебя здесь все открыто. Турецкие бани? Клуб женский? Мужской? Мини-дворец, в котором тело обмазывают медом, а затем слизывают? Все за мой счет. Потому что Юки тебя полюбил. Подумай. Позвони мне в любое время, вот номер моего офиса. Скажи, что ты друг Юки, скажи, что ты друг Иэяси-оябун, босса, и приходи навестить меня. Ты знаешь, что такое якудза?