После нас - Волгин Юрий - Страница 7

Они въехали в город с востока, через район частных домов, и Густав сначала даже подумал, что навигатор ошибся, привел их в какую-то деревню. Но когда на горизонте показались вышки многоэтажек, дающие Тискам гордое название «города», они как раз заехали на территорию свалки. Нужно было каким-то образом добраться до центра и отыскать там аптеку. Ну, или хотя бы магазин. Обычно в маленьких городах все, начиная от аспирина и заканчивая совковыми лопатами, продавалось в одном помещении какого-нибудь занюханного магазинчика.

Густав завел корабль, и они медленно двинулись дальше, оставляя на перегное две глубокие борозды.

– Я не думаю, что мы сможем раздобыть здесь что-то дельное, – сказал Густав уже после пяти минут езды вдоль свалки, которая, казалось, не желала заканчиваться.

Они оставили за собой труп собаки и труп большого дерева, населенного крысами. Как только шум двигателя пропал, из дупла потек серый поток пищащих созданий. Они окружили тело собаки-мута и практически в мгновение разорвали его на куски своими острыми зубами. За те несколько минут, в течение которых Густав доехал до поворота, позволяющего выехать со свалки, от собаки остались лишь кости, которые крысы быстро утаскивали в свое гнездо. Кто-то из них даже съел пулю.

Свернув на улицу, уходящую немного вверх и ведущую подальше от зловонной свалки, Густав успокоился. Здесь дышалось немного легче. Они ехали по двухполосной дороге, которую с обеих сторон давила немногочисленная, но жесткая и грубая, серая от пыли трава. У всех домов были большие ворота, и у всех они были либо распахнуты, либо сломаны. Закрытые же свидетельствовали о том, что в домах кто-то жил. Возможно, муты, возможно, люди.

Густаву это не нравилось. И чем глубже они продвигались, тем меньше умиротворяющего спокойствия в нем оставалось. Он не любил города, потому что чувствовал себя здесь загнанным в угол.

Как крыса, которую запустили в трубу. Если сзади и спереди трубу закрыть, то крыса сдохнет. А Густав подыхать не хотел, поэтому нажал на педаль газа посильнее.

– Смотри, там вроде какой-то парк.

Подъем на горку закончился, и теперь они катились вниз. В самом конце дорога переходила в Т-образный перекресток, с которого имелась возможность уехать направо или налево. А за перекрестком Густав видел невысокий узорчатый забор и густые деревья, мерно качающиеся на ветру. Туда-сюда, кач-кач…

– Если это парк, то мы недалеко от центра. Или от того места, где здесь когда-то кипела жизнь. Ты смотришь вообще по сторонам, Марков? Аптеки, магазины? Наблюдаешь?

– Да-да. Нет тут ничего пока. Одни дома и почтовые ящики.

– Чего?

– Почтовые ящики. Коробки такие, куда людям приносили письма. Они здесь все почему-то сорваны с домов и валяются на земле.

– Черт с ними, с этими ящиками, мы уже у парка. Или это… – Густав внезапно замолчал.

Они выехали на перекресток. Видимо, Тиски стояли на холмах. Дорога, ведущая вправо, снова уходила куда-то вниз. Над ней смыкался сумрачный тоннель из крон разросшихся деревьев. Та, что вела влево, простиралась довольно-таки далеко и где-то поворачивала, но где – невозможно было разглядеть из-за выпирающих с тротуаров деревьев и кустов.

Густав подъехал еще ближе, заехав на бордюр и почти ткнувшись носом в ограду.

– Это… это же кладбище.

– Да, вполне очевидно, – сказал Марков.

Он слез с кушетки и перебрался на пассажирское место, рядом с водителем.

– Причем типично русское кладбище – все тут абсолютно разное. Ты только погляди. Кресты, памятники. Такое ощущение, что на тебя смотрит армия разнокалиберных мертвецов. Мне больше по душе европейские крематории. Чисто, аккуратно, компактно. Ты был когда-нибудь в крематории, Густав?

– Нет и не спешу.

– Зря. Если будешь писать завещание, то укажи, чтобы тебя сожгли после смерти. Зачем тебе вся эта роскошь, чужой памятник, крест, ограда? Я вот…

– Ты-то да. Я только почему-то не заметил, чтобы у тебя было особое желание сгореть в своем автомобиле. Чем не крематорий, Марков? Нет, ты, мне кажется, даже рад был, что я тебя вытащил. Разве не так?

– Так.

– Ну вот и все. Давай без этих стариковских разговоров о смерти. Я не хочу о ней думать и вообще не хочу находиться рядом с этим местом. Поехали дальше.

– Как скажешь, – уныло сказал Марков.

И пока Густав разворачивался, он все смотрел на огромное кладбище с какой-то неожиданно нахлынувшей тоской в глазах.

Решили повернуть налево. Куда уходила другая дорога, они так и не поняли, а вот на левой стояла бензозаправка, и Густав не преминул подъехать к ней.

Заправка находилась всего в ста метрах от кладбища, но Густав не стал приближаться к ней вплотную. Во-первых, там было мало места для корабля. Во-вторых, асфальтированный пятак с узким въездом и выездом мог послужить отличной ловушкой. Ну и, в-третьих, крыша, закрывающая колонки с бензином от непогоды, выглядела уж слишком хрупко и могла обвалиться в любой момент.

Поэтому странник принял решение оставить корабль прямо на дороге.

– Я здесь подожду, – сказал Марков. – Мне не особо хорошо.

– Ладно.

Таскать за собой больного старика не хотелось, поэтому он легко согласился с таким поворотом событий. Тем более что на заправке долго делать было нечего, только осмотреться в поисках чего-нибудь полезного и отправиться дальше, в центр города.

– Я тебя закрою, – сказал Густав и вытащил ключ зажигания.

Марков неопределенно пожал плечами, подождал, пока Густав выйдет из машины, и перелез обратно на койку, морщась от боли.

– Опять приступ?

– Да. Давай поскорее.

– Я постараюсь.

Густав надел рюкзак (как всегда, на две лямки), захлопнул дверь и нажал кнопку на ключе. Раздался щелчок – дверь и все окна заблокировались. Открытым осталось лишь водительское окно на механической тяге, но через него могла пролезть разве что кошка.

Он обошел машину вокруг и крикнул:

– Закрой окошко и включи кондиционер, если захочешь. Я скоро!

На заправке царила разруха. Густав достал пистолет и передернул затвор. Предохранитель на этом пистолете был сделан очень удобно, и Густав научился снимать его за какие-то доли секунды. Не раз ему это здорово помогало. Некоторые странники вообще убирали предохранитель с оружия, но Густав чувствовал себя с ним спокойнее. Не надо постоянно думать о том, что пистолет может отстрелить тебе яйца при каком-нибудь неудачном движении.

Пистолет в руке придавал уверенности. А отличное им владение, реакция и меткость позволяли Густаву чувствовать себя как рыба в воде практически в любой ситуации, в основном там, где не хватало слов.

Сейчас вроде бы ничего не предвещало опасности. Правда, шумел ветер, раскачивая не только деревья, но и крышу над бензоколонками, состоящую из приваренных металлических балок. Почти как мост. Крыша иногда издавала протяжный стон, а некоторые из несущих брусьев были оторваны от сварных швов. Скорее всего, это сделала стихия, вряд ли кому-то пришло в голову разрушать навес специально.

Колонок было четыре. Три оказались разбитыми до такой степени, что если бы не антураж и их месторасположение, то Густав никогда бы в жизни не догадался, для чего они раньше предназначались. Лишь одна осталась в более или менее хорошем состоянии, с разбитым циферблатом, но целым шлангом и пистолетом, валяющимся на земле.

Густав поднял его и понюхал. Пахло бензином, но очень слабо. Похоже, колонкой давно не пользовались. Значит, Тиски обходили стороной общины и странники. Но могло быть и так, что из колонки нельзя было выжать бензин чисто физически. Оставались еще подземные резервуары с топливом, на которые Густав очень рассчитывал, но в первую очередь нужно было осмотреть здание заправки.

Битое стекло вперемешку с опавшей листвой и ветвями, занесенными сюда ветром, хрустело под ногами. В здании отсутствовали стекла, и оно смотрело на Густава провалами черных глаз. Он подошел к дверям, которые когда-то автоматически раздвигались при появлении человека, и остановился. Достал фонарь из рюкзака.