Начало - Дель Торо Гильермо - Страница 8

По вечерам отдел Эфраима Гудвезера не работал, никаких вызовов сегодня у него быть не могло, как, впрочем, до самого утра понедельника. Он расчистил свой график еще несколько недель назад – и все для того, чтобы посвятить все выходные Заку.

Эф выключил виброзвонок и положил телефон на столик возле контейнера с китайскими блинчиками, начиненными луком-пореем. Пусть все проблемы сегодня решает кто-нибудь другой.

– Это парень, который продал мне приставку, – сказал он Заку. – Хочет засыпать меня полезными советами.

Зак подцепил китайский пельмень.

– Не могу поверить, что ты достал билеты на завтрашнюю игру «Янкиз» с «Ред сокс»[11].

– Да уж, задача не из легких. И места хорошие. Напротив третьей базы. Пришлось даже залезть в деньги, отложенные на твой колледж. Да ты не волнуйся, при твоих способностях и школьного диплома хватит, далеко пойдешь.

– Ну, пап!

– Ты же знаешь, какой болью отзывается мне каждый доллар, который я кладу в карман Штайнбреннера[12]. Для меня это просто попрание собственных принципов.

– «Сокс» слабаки! Вперед, «Янкиз»!

– Сначала ты меня убиваешь, а потом еще и насмехаешься?

– Думаю, как болельщик «Ред сокс», ты к этому привык.

– Вот тебе за это!..

Эф обхватил сына и принялся щекотать его под мышками. Мальчик брыкался, заливаясь смехом.

«Зак становится все крепче», – подумал Эф.

Это чувствовалось по тому, с какой силой он вырывался. А ведь совсем недавно Эф запросто сажал сына на плечо и кружил по комнате.

Волосы у Закарии были материнские – такие же рыжеватые (природный цвет Келли, запавший в душу Эфа с первых же минут их знакомства в колледже) и шелковистые. А вот руки, к восторгу и радости Эфраима, точь-в-точь как у него; было даже жутковато видеть, как из запястий мальчика растут его собственные кисти, такие, какие они были у одиннадцатилетнего Эфа. Кисти с широкими выступающими костяшками пальцев; кисти, которые ненавидели пианино и которым больше всего на свете нравилось поглаживать воловью кожу бейсбольного мяча; кисти, которые просто мечтали хорошенько вцепиться в мир взрослых.

Да, жутковато видеть свои собственные детские руки. А с другой стороны, правильно говорят: дети – это наша смена. В генетическом отношении Закария был само совершенство, ведь в его ДНК уложилось все, что когда-то видели друг в друге Эф и Келли, – надежды, мечты, возможности. Не зря же они оба, и он и она, изо всех сил старались – пусть каждый по-своему, пусть противореча друг другу – выявить в себе лучшее, чтобы это лучшее досталось Заку. Так старались, что теперь мысль о том влиянии, которое будет оказывать на Зака сожитель Келли Мэтт – «милый» парень, «хороший» парень, но столь посредственный, что и в упор не разглядишь, – не давала Эфу спать по ночам. Он хотел для сына небывалых высот, порыва, вдохновения, величия! Борьба за попечение над физической оболочкой Зака, может, и близилась к концу, но только не борьба за попечение над его духом – над его сокровенной душой.

Телефон вновь завибрировал и пополз к краю стола, как игрушка «Клацающая челюсть», которую дядья Эфа постоянно дарили ему на Рождество. Оживший мобильник оборвал бурную возню. Эф отпустил Зака, с трудом подавляя желание взглянуть на дисплей. Что-то случилось. Иначе звонки ему просто не прошли бы. Вспышка инфекции? Заразный пассажир?

Эф заставил себя не брать трубку. Пусть разбирается кто-нибудь другой. Эти выходные принадлежат Заку.

Сын внимательно посмотрел на него.

– Не беспокойся. – Эф отодвинул мобильник подальше от края стола. Телефон уже переадресовал звонок на голосовую почту. – Все под контролем. Никакой работы в эти выходные.

Зак кивнул, вскинул голову и нащупал рядом с собой контроллер:

– Сыграем еще?

– Даже не знаю. Я все жду, когда мы доберемся до той части, где этот малыш Марио начинает скатывать бочки на обезьяну.

– Ну, пап!

– Мне просто спокойнее со старыми добрыми итальянскими ребятами, которые для набора очков всего-навсего пожирают грибы.

– Ага. Еще расскажи, сколько километров ты каждый день топал по колено в снегу, чтобы добраться до школы.

– Ах так!

Эф метнулся к сыну, но мальчик был начеку – он мгновенно прижал локти к бокам, защищая подмышки. Тогда Эф сменил направление атаки и нацелился на ахиллесовы сухожилия, тоже очень чувствительные к щекотке. Он заграбастал ноги сына, следя за тем, чтобы не получить пяткой по физиономии. Зак уже просил о пощаде, когда до Эфа дошло, что его мобильник снова вибрирует.

Эф раздосадованно вскочил – теперь он точно знал, что его работа, его профессия не дадут ему провести этот вечер с Заком. Эф посмотрел на идентификатор номера: судя по телефонному коду, звонили из Атланты. Значит, плохие новости. Очень плохие. Эф закрыл глаза и прижал вибрирующий мобильник ко лбу, пытаясь собраться с мыслями.

– Извини, Зи, – сказал он сыну, называя того по первой букве имени, как было принято у них в семье. – Я только разберусь, что там к чему.

С мобильником в руке Эф ушел на кухню и только там ответил на звонок.

– Эфраим? Это Эверетт Барнс.

Доктор Эверетт Барнс. Директор ЦКПЗ.

Эф стоял спиной к Заку. Он знал, что Зак наблюдает за ним, но не мог заставить себя повернуться к сыну лицом.

– Да, Эверетт, что такое?

– Мне только что позвонили из Вашингтона. Твоя команда уже едет в аэропорт?

– Э-э-э… сэр, дело в том, что…

– Видел по телевизору?..

– По телевизору?

Эфраим вернулся к дивану, поднял руку, призывая Зака к терпению, и взял пульт. Он поискал нужную кнопку или комбинацию кнопок, несколько раз нажал. Игра исчезла, но вместо нее ничего не возникло – экран был совершенно пуст. Зак отобрал у отца пульт и угрюмо переключил телевизор на кабельный канал.

Новости. Картинка: самолет стоит на летном поле. По периметру большого, словно очерченного страхом, круга – множество служебных автомобилей. Аэропорт, понятное дело, имени Джона Кеннеди.

– Думаю, что вижу, Эверетт.

– Со мной только что связался Джим Кент. Он собирает оборудование, необходимое твоей «Канарейке». Наша линия фронта – это ты, Эфраим. Без тебя они не сделают ни шагу.

– «Они» – это кто, сэр?

– Портовое управление Нью-Йорка. Управление транспортной безопасности. Национальный совет по безопасности на транспорте и Министерство внутренней безопасности уже гонят волну.

За названием «Канарейка» скрывалась эпидемиологическая группа быстрого реагирования. Этот проект был создан для того, чтобы обнаруживать и идентифицировать зарождающиеся биологические угрозы. В поле зрения группы входили как природные угрозы, например вирусные заболевания и риккетсиозы[13], имеющие естественное происхождение, так и угрозы, созданные человеком, – хотя финансирование проекта мотивировалось прежде всего необходимостью борьбы с биотерроризмом. Центр управления группой располагался в Нью-Йорке, но были еще и малые «Канарейки», созданные при университетских больницах в Майами, Лос-Анджелесе, Денвере и Чикаго.

Свое название проект получил благодаря давнишнему шахтерскому трюку: в целях безопасности горняки брали с собой под землю канарейку в клетке – это была своего рода «биологическая система раннего предупреждения», примитивная, но весьма эффективная. Канарейки крайне чувствительны к угарному газу и метану, и задолго до того, как уровень содержания этих газов в воздухе мог привести к отравлению людей или взрыву, обычно неумолчная птичка прекращала петь и принималась раскачиваться на жердочке.

В современном мире любой человек мог оказаться такой вот дежурной канарейкой. Работа команды Эфа заключалась в том, чтобы изолировать переносчиков инфекции, как только они прекращали «петь», распознать заболевание и предотвратить его распространение.

– А что случилось, Эверетт? – спросил Эф. – В самолете кто-то умер?