Начало - Дель Торо Гильермо - Страница 33

– В каком смысле «не очень-то изменились»? – спросил он.

– Я говорю о мертвецах. Их тела не разлагаются.

– Так вот, значит, о чем здесь судачат, – сказал Эф скорее озабоченно, чем заинтригованно.

– Мне никто ничего не говорил, доктор. Я – знаю.

– Вы – знаете, – повторил Эф.

– Расскажите, что еще вам известно, – вмешалась Нора из-за спины Эфа.

Старик откашлялся:

– Вы нашли… гроб?

Гудвезер не увидел, но почувствовал, что Нора вытянулась сантиметров этак на десять.

– Что вы сказали? – вскинулся Эф.

– Гроб. Если гроб у вас, тогда он еще в вашей власти.

– «Он» – это кто? – спросила Нора.

– Уничтожьте его. Немедленно. Не оставляйте для исследований. Вы должны уничтожить гроб без малейшего промедления.

– Ящик исчез, – покачала головой Нора. – Мы не знаем, где он.

Сетракян с горьким разочарованием сглотнул слюну:

– Этого я и боялся.

– Зачем его уничтожать? – спросила Нора.

– Если пойдут такие разговоры, поднимется паника, – вставил Эф, обращаясь к Норе; он взглянул на старика. – Кто вы? Где вы услышали об этих вещах?

– Я владелец ломбарда. И я ничего не слышал. Об этих вещах я – знаю.

– Знаете? – переспросила Нора. – Как вы можете это знать?

– Ну пожалуйста! – Теперь Сетракян обращался только к Норе, считая ее более восприимчивой. – То, что я имею сказать, я буду говорить не с легким сердцем. Я буду говорить в отчаянии и с предельной честностью. Эти все тела… – Он указал на морг. – Говорю вам, их нужно уничтожить до прихода ночи.

– Уничтожить? – В голосе Норы впервые послышались враждебные нотки. – Но почему?

– Я рекомендую сжигание. Кремацию. Просто и наверняка.

– Вот он! – послышался голос от одной из боковых дверей.

Служащий морга вел к ним патрульного полицейского. Вел к Сетракяну.

Старик не обратил ни малейшего внимания на идущих к нему людей, только заговорил быстрее.

– Ну пожалуйста! – еще раз сказал он. – Вы и так почти что опоздали.

– Вот он, – повторил служащий морга, вышагивая к Сетракяну и указывая на него полицейскому. – Тот самый деятель.

– Сэр! – с добродушным и даже несколько скучающим, безразличным видом обратился к старику полицейский.

Сетракян опять проигнорировал патрульного. Он твердил свое, видя перед собой только Эфа и Нору:

– Нарушено перемирие. Нарушен древний священный договор. Нарушен человеком, который давно уже не человек, а сама мерзость. Ходячая всепожирающая мерзость!

– Сэр, – сказал полицейский, – могу я переговорить с вами?

Сетракян протянул руку и перехватил запястье Эфа, пытаясь привлечь его внимание:

– Он теперь здесь. Здесь, в Новом Свете. Именно в этом городе. Именно в этот день. Именно в эту ночь. Вы понимаете? Его нужно остановить.

Пальцы старика, торчавшие из обрезанных шерстяных перчаток, были шишковатые, кривые и больше походили на когти. Эф выдернул руку из хватки старика, не грубо, но достаточно сильно, чтобы тот подался назад. Трость ударила полицейского по плечу, едва не угодив в лицо, и безразличие патрульного мгновенно сменилось гневом.

– Ну, хватит! – воскликнул полицейский, выкрутил трость из руки старика и крепко взял его под локоть. – Пошли.

– Вы должны остановить его! – прокричал Сетракян, уводимый полицейским.

Нора повернулась к служащему морга:

– В чем дело? Что вы творите?!

Прежде чем ответить, тот скользнул взглядом по ламинированным карточкам, висевшим на шнурках на груди Норы и Эфа, – там были четкие красные буквы: «ЦКПЗ».

– Незадолго до вашего появления он пытался проникнуть в морг, прикидывался родственником кого-то из погибших. Настаивал, чтобы ему разрешили осмотреть тела. – Служащий посмотрел старику вслед. – Просто упырь какой-то.

Старик продолжал отстаивать свое.

– Ультрафиолетовый свет! – кричал он через плечо. – Пройдитесь по телам ультрафиолетовым светом…

Эф замер. Правильно ли он расслышал?

– Тогда вы поймете, что я прав! Поймете, что я прав! – вопил старик, пока полицейский запихивал его, сложив едва ли не вдвое, на заднее сиденье патрульной машины. – Уничтожьте их! Сию же минуту! Пока еще не поздно…

На глазах у Эфа дверца захлопнулась, приплюснув старика; полицейский забрался на водительское место, и патрульная машина уехала.

Перебор

Эф сильно опоздал со своим звонком. Его, Келли и Зака встреча с доктором Ингой Кемпнер, семейным консультантом, назначенным судом, – встреча, на которую было отведено пятьдесят минут, – началась сорок минут назад. Впрочем, Эф даже чувствовал облегчение, что не сидит в офисе доктора на первом этаже довоенного кирпичного дома в Астории – том месте, где будет принято окончательное решение по делу о попечении.

Сняв трубку, доктор Кемпнер включила в кабинете громкую связь, и Эф бросился на собственную защиту:

– Позвольте мне объяснить… Все эти выходные я занимаюсь чрезвычайной, просто невероятно чрезвычайной ситуацией. Я имею в виду самолет с мертвыми пассажирами в аэропорту Кеннеди. Я ничего не мог поделать.

– Это не первый раз, когда вы не являетесь на встречу, – заявила доктор Кемпнер.

– Где Зак?

– За дверью, в приемной, – ответила доктор Кемпнер.

Значит, они с Келли разговаривают без Зака. Решение уже принято. Все закончилось, даже не начавшись.

– Послушайте, доктор Кемпнер… я лишь прошу перенести нашу встречу на другой день…

– Доктор Гудвезер, боюсь, что…

– Нет… подождите… пожалуйста, подождите! – Эф ринулся в бой. – Послушайте, я похож на идеального отца? Конечно нет. Я признаю это. Вот уже несколько очков за честность. По сути, я даже не уверен, что хотел бы быть «идеальным» отцом и растить скучного стандартного ребенка, который впоследствии, став взрослым, и не подумает менять мир к лучшему. Но я знаю, что хочу быть максимально хорошим отцом, насколько могу. Потому что Зак этого заслуживает. И сейчас это моя единственная цель.

– Все говорит об обратном, – ответствовала доктор Кемпнер.

Эф показал мобильнику средний палец. Нора стояла в метре от него. Его распирала злость, но при этом он странным образом чувствовал себя незащищенным и уязвимым.

– Послушайте. – Эф изо всех сил пытался сохранить хладнокровие. – Я знаю, что вам известно, как я переустроил свою жизнь в соответствии со сложившейся ситуацией, переустроил ее ради Зака. Я разместил свой офис в Нью-Йорке именно для того, чтобы постоянно находиться здесь, неподалеку от его матери, с тем чтобы Зак получал пользу от общения с обоими родителями. В обычном режиме я работаю исключительно в положенное время, от и до, у меня строгий график, все дополнительные часы расписаны заранее. В рабочие субботы я беру двойную смену, чтобы получить два выходных за каждый отработанный.

– В эти выходные вы посещали собрание «Анонимных алкоголиков»?

Эф помолчал. Из него словно выпустили воздух.

– Вы что, не слышали, что я сказал? – спросил он.

– У вас не возникало потребности выпить?

– Нет, – проворчал Эф, прилагая невероятные усилия, чтобы не наорать на доктора Кемпнер. – Я не пью уже двадцать три месяца, и вы это знаете.

– Доктор Гудвезер, вопрос не в том, кто больше любит вашего сына. В таких ситуациях это даже и не вопрос. Прекрасно, что вы оба так искренне, так глубоко привязаны к ребенку. Ваша преданность Заку очевидна. Однако в вашем случае, как это чаще всего и бывает, вряд ли удастся найти способ предотвратить конкуренцию из-за сына. Предлагая судье мои рекомендации, я буду следовать руководящим принципам, принятым в штате Нью-Йорк.

Эф сглотнул, ощутив во рту горечь. Он попытался прервать доктора Кемпнер, но консультант продолжала:

– Вы не согласились с изначальным намерением суда лишить вас попечения над сыном, вы боролись с ним изо всех сил. И для меня это служит серьезным свидетельством вашей любви к Закарии. Вы также значительно изменили собственную жизнь, это очевидно и достойно восхищения. Но теперь мы видим, что вы сами, если угодно, стали для себя судом последней инстанции. И сами вынесли себе вердикт – именно в тех формулировках, которые мы используем для решения вопроса о попечении… Вопрос о лишении вас прав на свидания с сыном, конечно же, не стоит…