Редкий дар (ЛП) - Кэри Жаклин - Страница 9

Мальчишка покосился на меня краем глаза и ухмыльнулся. Я уже не раз слышала, как он облегчает кошельки желающих узнать свою судьбу теми же самыми словами. И я улыбнулась в ответ, проникаясь к другу любовью.

Глава 5

Я появилась на свет весной, и к Средизимнему маскараду еще не достигла десяти лет, но дуэйна решила позволить мне посетить празднество. Похоже, она не хотела, чтобы я покинула Двор Ночи, не увидев его сплотившимся во всем великолепии.

На протяжении года каждый Дом устраивает собственный маскарад и, как мне говорили, любой из них — потрясающее событие со впечатляющей традицией, берущей начало от Ангелов, но Средизимний маскарад — это нечто иное. Корнями он уходит во времена до пришествия Элуа и знаменует окончание старого года и возвращение солнца. По легенде, Благословенный Элуа был так очарован простым крестьянским обрядом, что и сам принял его в качестве символа почитания своей матери-Земли и ее солнечного супруга.

 Устраивать Средизимний маскарад всегда надлежало Дому Кактуса, как первому среди равных. В самую долгую ночь года двери остальных Домов заперты и скрывают почти полное безлюдье, потому что обитатели Двора Ночи собираются в Доме Кактуса. На бал не приглашаются гости со стороны, кроме обладателей символа Наамах — подарка, которым удостаивали только с одобрения нашей дуэйны. Даже сейчас, когда ночь Тринадцати Домов проницаема для слепящей жажды наживы, символы остаются особой статьей, потому что их по-прежнему вручают только представителям знатных родов, признанным достойными объятий Наамах.

В дни перед праздником Дом кипел суетой и тайнами. Тайнами, потому что не было известно, кого изберут на главные роли в великом маскараде. Королевой Зимы всегда становилась посвященная из Дома Кактуса, а Принца Солнца выбирали из представителей остальных Тринадцати Домов, и соперничество было жесточайшим. Гиацинт рассказывал, что в Сенях Ночи делаются нешуточные ставки на то, кому повезет. Говорят, Принц Солнца приносит своему Дому удачу на целый год.

Теперь-то я знаю, откуда такое поверье, — меня просветил Делоне. Есть одна старая-престарая история, гораздо старше, чем Благословенный Элуа, о том, как Принц Солнца женился на Королеве Зимы, чтобы стать властелином суши. По словам наставника, это сказание из древнейших, родившихся из снов наших стародавних предков и бесконечной смены времен года. Не поручусь, правда ли это, зато нисколько не сомневаюсь, что в ту ночь Анафиэль Делоне был не единственным, кто знал эту легенду.

Но я забегаю вперед, а в дни, предшествующие празднику, в укромных уголках Дома Кактуса кипела бурная деятельность. Двери в Большой Зал открыли нараспашку и помещение с особой тщательностью выдраили. Стены подновили, колонны отполировали, пол натерли воском, пока он не заблестел как темно-красный атлас. Из огромного камина выгребли всю золу до последней крупицы и рядом водрузили шаткие леса, чтобы проворные ученики художников отчистили от разукрашенного фресками потолка накопившуюся за год сажу. Постепенно Подвиги Наамах оказались на виду, и яркие свежие цвета пробились из-под копоти и пыли.

Когда пустой и чистый зал сочли прибранным, его украсили новыми белыми свечами, пахнущими сладким пчелиным воском, и большими еловыми ветвями. Длинные столы накрыли белоснежными скатертями, чтобы потом уставить разнообразными яствами, поспевавшими в кухнях. Неудивительно, что мне не особо радовались в тех местах, где обычно привечали, так как все-все, начиная от привратника и заканчивая последней судомойкой, без продыху занимались подготовкой к Средизимнему маскараду. Говорите о Дворе Ночи что хотите, но ни один человек не поступал туда в услужение без гордости за свой труд. Даже в конюшни мне не стало хода, так как главный конюший со стиснутыми зубами руководил уборкой всех помещений. Если бы сам Ганелон де ла Курсель, король Земли Ангелов, решил посетить празднество (а такое уже случалось), то здесь за его лошадьми присмотрели бы лучше, чем в королевских конюшнях.

Конечно, я уже видела эти приготовления и в предыдущие годы, но теперь все было по-другому, поскольку я должна была пойти на бал. Из моих изначальных товарищей от Дома Кактуса на маскарад собиралась только хрупкая красавица Эллин, так как туар Жюльетты купил Дом Георгина, как и предполагалось, а хохотушка Калантия в свой десятый день рождения отправилась на воспитание в Дом Орхидеи. Симпатичный сводный брат Эллин Этьен был еще слишком юн, и самую долгую ночь ему предстояло провести в детской.

Но Дом Кактуса также покупал туары детей из других Домов, и у нас появились два новых воспитанника, которых я еще толком не узнала: бледная Джасинта, чьи голубые глаза были едва-едва не чересчур темными для канона Дома Кактуса, и мальчик Донатьен, который не разговаривал. Как и Эллин, их ожидало посвящение в таинства Наамах, и я завидовала этой троице из-за определенности их судеб.

Однако в самую долгую ночь договоры не заключаются и деньги не переходят из рук в руки. Служители Наамах и их избранные гости в заветные часы сближаются только по доброму согласию; нам же следовало украсить собой праздник. Существует традиция в ночь Тринадцати Домов пить

отрад

: прозрачный дурманящий напиток, изготовленный из сока редкого белого цветка, который произрастает в горах и цветет в метель. На воспитанников возлагалась обязанность сновать среди гостей и предлагать им хрустальные рюмки с

отрадом

с серебряных подносов.

Так как Дом Кактуса обладал привилегией выбирать из числа своих посвященных Королеву Зимы, нам полагались бело-серебристые костюмы. Я надеялась повидаться с Сурией, чтобы показать ей мой наряд. Все четверо воспитанников олицетворяли духов зимы. Словно метель на ветру колыхались белоснежные газовые туники с бахромчатыми рукавами, расшитыми стеклярусом, который свисал подобно сосулькам, когда мы протягивали гостям подносы. Лица наши скрывались под простыми белыми масками, обшитыми серебряной тесьмой, а ради толики цвета губы подкрасили кармином. Ученик парикмахера соорудил нам замечательные прически, переплетя локоны белыми лентами.

Но Сурия так и не пришла взглянуть на нас, и указания на кухне нам давал другой посвященный. На нем был костюм из белой парчи, отделанный мехом горностая, а со лба скалилась полумаска песца.

— Вот так, — нетерпеливо сказал он, поправляя руку Донатьена, когда мальчик поднял свой поднос. — Нет-нет, плавно, элегантно. Ты же не пьяниц в таверне обслуживаешь, парень! Чему тебя учили в Доме Мандрагоры?

«Действительно, чему?» — задумалась я. Палач дуэйны был посвященным Дома Мандрагоры. Донатьен задрожал, и хрупкие рюмки зазвенели на подносе, но мальчик все же сумел грациозно его поднять.

— Уже лучше, — проворчал «песец». — И обращение?

— Отрады. — Это прозвучало скорее вздохом, чем словом, и Донатьен, казалось, от чрезмерного усилия был готов потерять сознание.

Посвященный криво улыбнулся.

— Такой нежный цветок… идеально, милый. Они будут помечать в своих календарях дату твоего рождения, пока ты не вырастешь. Ладно, смотрите, в первую очередь напиток подносите гостям из Дворца, затем дуэйнам, а потом как получится.

Он шагнул прочь, на ходу опуская маску.

— Но… — подала голос Джасинта. Посвященный повернулся: теперь его лицо скрылось под лукавой мордочкой песца, а в прорезях для глаз по сторонам хитрого оскала темнели тени. — Как мы поймем, кто есть кто? — задала она резонный вопрос. — Все же в масках.

— Угадаете, — ответил «песец». — Или ошибетесь.

И с этим не слишком ободряющим советом он удалился, оставив нас на попечение задерганных работников кухни.

За дверями грянули трубы, объявляющие начало празднества. Музыканты заиграли ходкую мелодию. В раскаленной духоте главный повар выкрикивал приказы, а поварята со всех ног бросались их исполнять. Мы вчетвером переглянулись, не уверенные, что делать дальше.