Щегол - Тартт Донна - Страница 27

– Меня в чем-то обвиняют?

У меня это вырвалось прежде, чем я сам понял, что сказал. Миссис Барбур оторвалась от своих дел:

– Тео, не глупи, – сказала она. – Они были очень вежливы, очень любезны, просто именно сейчас я никак не могла тратить на них время. Прийти вот так, без звонка. В общем, я им сказала, что сейчас не лучшее время для визита, да они и сами это поняли.

Она указала на мечущихся туда-сюда официантов и техника, который стоял на стремянке и светил фонариком в вентиляционную шахту.

– А теперь давай-ка беги. Где Энди?

– Придет через час. Учитель астрономии повел их на экскурсию в планетарий.

– Ну ладно, еда на кухне. Тарталеток я вам много не дам, а вот мини-сэндвичей ешьте, сколько влезет. И торт когда разрежем, вам тоже по куску достанется.

Говорила она так беззаботно, что я и думать забыл про тех незнакомцев, пока три дня спустя они не заявились в школу – один помоложе, другой постарше, оба в штатском, вежливо постучали в дверь во время урока геометрии.

– Нам Теодора Декера, – сказал мистеру Воровски тот, что помоложе, похожий на итальянца. Второй с приветливым видом разглядывал класс.

– Мы просто с тобой побеседуем, хорошо? – сказал тот, что постарше, пока мы шли к злополучному конференц-залу, где в день маминой гибели у нас была назначена встреча с мистером Биманом.

– Не бойся.

Он был афроамериканцем, очень темнокожим, с седой эспаньолкой и казался жестким, но в то же время неплохим мужиком, вроде крутого сериального копа.

– Мы сейчас просто стараемся побольше всего узнать про тот день и надеемся, что ты сможешь нам помочь.

Сначала я испугался, но когда он сказал, чтоб я не боялся, я ему поверил – до тех пор пока он не открыл дверь конференц-зала. Там уже сидели: как обычно разряженный, в жилете с цепочкой для часов мистер Биман, моя Немезида в твидовом кепи, мой соцработник Энрике, школьная психологиня миссис Свонсон (та, которая советовала мне кидаться кубиками льда в деревья, чтоб полегчало), психолог Дейв в традиционных черных левайсах и водолазке и – вот уж кого я не ждал – миссис Барбур в туфлях на каблуках и жемчужно-сером костюме, который стоил больше месячной зарплаты всех присутствующих.

Думаю, у меня по лицу было видно, до чего я перепугался. Может быть, я б не так трясся, если б понимал тогда то, что мне ясно сейчас: я был несовершеннолетним, и на допросе обязан был присутствовать мой родитель или опекун, потому-то сюда и созвали всех, кто хоть как-то годился на эту роль. Но я, когда увидел все эти лица и стоявший на столе магнитофон, то решил, что все официальные стороны собрались, чтобы решить мою судьбу и отправить меня уж куда они сочтут нужным.

Зажавшись, я уселся на стул и терпел их вопросы для разогрева (Есть ли у меня хобби? А какой любимый вид спорта?) до тех пор, пока не стало ясно – вводной светской беседой меня не расслабишь.

Прозвенел звонок на перемену. Захлопали дверцы шкафчиков, коридор наполнился голосами.

– Ты покойник, Тальхейм, – радостно проорал какой-то мальчишка.

Итальянец, который сказал, что его зовут Рэй, придвинул свой стул ко мне, колено в колено. Он был молодой, но грузный, похож на добродушного водителя лимузина, уголки его глаз были опущены книзу и глядел он влажно, тягуче, сонно – будто алкоголик.

– Мы всего-то хотим узнать, что ты помнишь, – сказал он. – Покопаться в твоей памяти, вытянуть оттуда что-то типа картинки того утра. Потому что вдруг, если ты вспомнишь какие-то мелочи, то и вещи поважнее припомнить сумеешь?

Он сидел так близко ко мне, что я чувствовал запах его дезодоранта.

– Например?

– Например, что ты тогда ел на завтрак? Сойдет для начала, да?

– Уммм, – я уставился на золотой опознавательный браслет у него на запястье.

Не ожидал, что они это спросят. Вот в чем дело: мы в то утро вообще не завтракали, потому что у меня в школе были неприятности и мама на меня разозлилась, но мне было слишком стыдно в этом признаться.

– Не помнишь?

– Блинчики, – выпалил я с отчаяния.

– Правда? – Рэй пристально глянул на меня. – Мама испекла?

– Да.

– А с чем? С голубикой там, с шоколадной крошкой?

Я кивнул.

– И с тем, и с другим?

Я чувствовал, что на меня все смотрят. Наконец мистер Биман надменно, будто мы сидели на его уроке по общественной этике, сказал:

– Не обязательно придумывать ответ, если не помнишь. Темнокожий мужик, который сидел с блокнотом в углу, бросил на мистера Бимана резкий взгляд-предупреждение.

– Вообще у него наблюдаются провалы в памяти, – негромко сказала миссис Свонсон, вертя в руках очки, свисавшие у нее с шеи на цепочке. Уже бабушка, она все равно ходила в просторных белых рубахах, а седые волосы заплетала в длинную косу. Ученики, которые ходили к ней на консультации, звали ее “Свами”. Во время психологических сеансов со мной, кроме советов бросаться кубиками льда, она еще научила меня трехступенчатой дыхательной технике, которая должна была помочь мне высвободить эмоции, и заставила нарисовать мандалу, олицетворявшую мое раненое сердце.

– Он ведь головой ударился. Верно, Тео?

– Правда? – спросил Рэй, глядя прямо на меня.

– Да.

– А врач тебя посмотрел?

– Не сразу, – сказала миссис Свонсон.

Миссис Барбур скрестила ноги.

– Я его отвела в травмпункт при Нью-Йоркской Пресвитерианской, – холодно сказала она. – Когда мальчика привезли ко мне, он пожаловался на головную боль. Мы отвезли его к врачу, когда уже день прошел или около того. Похоже, никому в голову не пришло спросить, как он себя чувствует.

Услышав это, соцработник Энрике принялся было возражать, но темнокожий коп постарше (вот, только сейчас вспомнил, как его звали – Моррис) глянул на него так, что он умолк.

– Слушай, Тео, – сказал Рэй, похлопав меня по колену. – Я знаю, что ты хочешь нам помочь. Ты же хочешь нам помочь?

Я кивнул.

– Здорово! Но если мы тебя о чем-то спросим, а ты ответа не знаешь, то нормально говорить: я не знаю.

– Мы просто хотим забросать тебя самыми разными вопросами и понять, помнишь ли ты что-то или нет, – сказал Моррис. – Согласен?

– Хочешь чего-нибудь? – спросил Рэй, пристально на меня глядя. – Попить водички, может? Газировку?

Я помотал головой – на территории школы газированные напитки были запрещены, и мистер Биман тут же сказал:

– На территории школы газированные напитки запрещены.

Рэй скорчил рожу – ой, ну хватит, не уверен, правда, что мистер Биман увидел.

– Прости, пацан, я старался, – сказал он, повернувшись обратно ко мне. – Если хочешь, я попозже сбегаю тебе за газировкой. Итак, – он хлопнул в ладоши. – Как по-твоему, сколько вы с мамой пробыли в здании до того, как раздался первый взрыв?

– Ну, кажется, около часа.

– Кажется или ты точно помнишь?

– Кажется.

– А все-таки – больше часа, меньше часа, как думаешь?

– Не думаю, что больше часа, – ответил я после долгой паузы.

– Опиши, что помнишь о взрыве.

– Я не видел, как это случилось, – сказал я. – Все было нормально, а потом громкая вспышка и хлопок…

– Громкая вспышка?

– Я не то хотел сказать. Я хотел сказать, что хлопок был громкий.

– Говоришь, хлопок, – вмешался Моррис. – А ты сможешь поподробнее описать, что это был за звук?

– Не знаю. Просто… громкий, – дополнил я, а они все смотрели на меня так, будто я им еще сейчас что-то скажу.

В наступившей тишине слышались ритмичные щелчки: миссис Барбур, нагнув голову, потихоньку проверяла почту на своем “блэкберри”.

Моррис прокашлялся.

– А запах?

– То есть?

– Ты никакого странного запаха не почувствовал перед взрывом?

– Нет, вроде нет.

– Совсем никакого? Уверен?

Пока шел допрос – одно и то же, по кругу, иногда они слегка меняли вопросы, чтобы сбить меня с толку, иногда – подбрасывали новые, я все крепился и стоически ждал, когда же они доберутся до картины. Придется просто признать все как есть и смириться с наказанием, уж неважно каким (но наверняка внушительным, раз уж я вот-вот перейду под опеку государства).