Месть и любовь - Коултер Кэтрин - Страница 72

Затем наступило молчание. Молчание, заполненное взаимным любопытством и невысказанными вопросами.

Наконец она подняла на него глаза, и он тотчас легким поцелуем закрыл ее сомкнутые губы.

– Я мечтал сделать это еще на балу у Рэнлигов, – сказал он. – Мне безумно хотелось прикасаться к вам. Мне нравилось, как вы смеялись. Ваш смех завораживал меня. Через него мне передавалось ваше тепло. Вы покорили меня, Хэтти. Очаровали от кончиков волос до кончиков пальцев. Я восхищался вами. И одновременно я не знал, что подумать о вашей ненависти ко мне и почему вы ушли из дома в тот день, когда я должен был обедать у вас.

– Вы тоже очаровали меня – призналась она. – Но это чувство было ново для меня. Я ничего не знаю об отношениях между мужчинами и женщинами, ваша светлость…

– Меня зовут Джейсон. Думаю, вам ничто не мешает обращаться ко мне по имени?

– Джейсон. Звучит почти как Ясон[7]. Может быть, вы и есть тот благородный греческий герой, искатель приключений?

– Он самый, – ответил он и снова поцеловал ее. – Давайте продолжим разговор о мужчинах и женщинах. Вы можете пополнить свои знания. Я хочу сообщить вам, что у вас есть возможность завладеть не только моим сердцем, но и состоянием. Такой власти надо мной не имела ни одна женщина. Должен признаться, что мне нравилось слушать все ваши словесные выпады. Представьте себе, мне нравилось чувствовать себя обескураженным.

– А когда вы ухаживали за мной, вы действительно не воспринимали меня как женщину?

«Кто бы мог предположить, что ночь закончится таким образом?» – подумал он и опять наградил ее легким поцелуем. Она была теплой и сладкой. Ему невыносимо хотелось целовать ее снова и снова.

– Вы прекрасны, а я не слепой. Но поверьте, тогда я не мог забывать о главном – вашем здоровье. Я должен был вести себя как доктор, а не как мужчина. Нельзя увиливать от своих обязанностей, Хэтти. Несомненно, если вы бы ухаживали за мной, у вас тоже не было бы другого выбора. Если бы я, будучи раненным, лежал перед вами обнаженным, разве вы бы чувствовали плотское влечение ко мне?

– Не знаю, – медленно проговорила она, слегка нахмурившись. – Я уже сказала вам, что я думаю о джентльменах. У них женщины не выходят из головы ни на один час, ни днем, ни ночью. Это было и остается для меня непонятным. О подобных желаниях у женщин мне мало что известно. С ними происходит то же самое?

– В следующий раз, когда мы будем драться на дуэли, я устрою так, чтобы мне оказаться в роли раненого. Вот тогда я посмотрю, как вы будете вести себя, будете ли вы целовать меня или держать на руках так, как я нянчил вас все это время. Вы тоже проверите свои чувства. А вообще страсть – это великое наслаждение, Хэтти.

– Возможно. Но я полагаю, что мне выпадет случай познать это при более счастливых обстоятельствах, нежели в роли сиделки после вашего ранения. – При этих словах она вздрогнула и снова припала головой к его шее. – Вы знаете, я, кажется, отчасти представляю, что это такое. Я действительно получала наслаждение от уроков фехтования с синьором Бертиоли. Да, особенно когда дело доходило до того момента, когда можно было вонзить рапиру.

Он крепче обхватил ее за плечи и закончил недосказанное ею:

– Да, Хэтти, в каждом спорте всегда бывает высшая точка, хотя это не совсем то, что я имел в виду. Азарт и удовлетворение в состязании – вещи относительные и условные. Поверьте, невозможно получить подлинное удовольствие оттого, что вы кого-то проткнете шпагой. Так бывает только в глупых любовных романах.

– А разве вам не хочется убить сэра Уильяма Файли?

В темных глазах маркиза появился зловещий блеск.

– Это совсем другое дело. Ненависть – это иная страсть. Да, я давно хотел убить этого человека. И я сделал бы это, но у меня были связаны руки. После смерти Элизабет я ненадолго вернулся в Лондон и сразу же столкнулся с Файли. Сэр Уильям – редкая скотина, но отнюдь не глупец. Он прекрасно понимал, что я лучше его владею и шпагой, и пистолетом. Поэтому он стал отрицать свою роль в жизни Элизабет и молча проглатывал мои оскорбления. Как вы помните, он так же поступил и в тот вечер, когда я вмешался в ваш с ним спор и заступился за вас.

– Я бы тоже хотела убить его, – сказала Хэтти. – Я была готова убить его после того, как узнала, как он поступил с Маврин.

Она придвинулась к нему, чтобы облегчить внезапно проснувшуюся боль в боку. Он ощутил ее грудь, прижавшуюся к его груди, и почувствовал, как в то же мгновение напряглась его мужская плоть. Ему не хотелось смущать ее и тем более отпугивать. «Черт побери, ничего не поделаешь».

Он быстро уложил ее обратно, выпрямился и склонился над ней. Она была юная, прекрасная и такая женственная, что было бы странным, если бы его тело не отзывалось подобным образом. Он снова увидел в ней загадочную девушку в маске, услышал ее смех, ощутил ее радость оттого, что кружил ее в вальсе. Теперь он хорошо знал и ту девушку, и лорда Гарри. Он знал их обоих лучше, чем любое другое существо на свете. Две разные половинки отныне принадлежали ему. Не было другой такой женщины. Тоскливые мысли и боль от сознания, что она так долго не подпускала его к себе, прошли.

– Вам необходимо отдохнуть, Хэтти. У нас с вами была такая замечательная ночь, что я, наверное, никогда не забуду ее. Я надеюсь, вам не захочется всадить мне нож под ребро, когда вы проснетесь?

– Нет, Джейсон, мне не захочется сделать это, – сказала она, позволяя ему укрывать себя одеялом.

– Правда?

– Да. А как вы думаете, вы сможете простить меня за все, что я натворила?

– Возможно, – ответил он спокойно, – лет этак через двадцать.

Она улыбнулась: «Двадцать лет – как странно это звучит. Но я это слышу. Это прекрасно». Первый раз с тех пор, как не стало Дэмиана, она почувствовала что-то еще, кроме вины, отчаяния и слепой решимости мстить. В глубине се души зародилось умиротворение. Она с радостью ухватилась за эти блаженные минуты покоя. Однако Хэтти понимала, что не должна терять бдительности, потому что человек, виновный в гибели Дэмиана, остается неизвестен. И все же эти мысли не мешали ей сладко заснуть и улыбаться во сне.

Глава 29

Когда она проснулась, царила необычная тишина. Огромная спальня была залита ярким солнечным светом. Небывалое ощущение успокоения все еще было с ней, и тихая улыбка не успела сойти с ее лица. Она ясно вспомнила его, вспомнила, как он обнимал и целовал ее. Недавно пережитые ощущения, несмотря на тянущую боль в боку, были живы и целостны. Боль уже не имела значения, такую боль можно терпеть. Главное – она была жива. И он тоже был жив. Она посмотрела на него. Он сидел за столом и, наклонив темную голову, быстро что-то писал. На нем была белая рубаха с отложным воротником и широкими рукавами с обтягивающими манжетами. Черные лосины придавали ему импозантный вид. А взглянув на его черные ботфорты, она должна была признать, что лорд Гарри никогда не выглядел с таким блеском.

Но самым важным для нее было то, что он открыл ей правду. Он невиновен. Это человек чести, благородный джентльмен. Он был чист перед ней. В душе снова вспыхнуло чувство вины, но она заставила себя отбросить его. Все плохое было уже позади. Он все понял и простил ее. Во всяком случае, ей обещано прощение в течение ближайших двадцати лет.

Утро, наполненное этой благородной тишиной, продолжало радовать ее. Она попыталась приподняться на локтях, чтобы дотянуться до графина с водой.

– Кому вы пишете?

Он отложил перо и быстро поднялся:

– Нет, не вставайте. Лежите смирно. Я вам подам воду.

Он держал стакан, пока она пила.

– Я пишу письмо сэру Арчибальду.

– Обо мне? И что вы пишете?

– Я пишу вашему уважаемому отцу, что леди Алисия Уортон – гостеприимная хозяйка. Далее я приношу сэру Арчибальду ее извинения за то, что она не предупредила его заранее о предполагаемом визите его восхитительной дочери. Я перечисляю все ваши занятия и развлечения с момента прибытия в Торстон-Холл. Боюсь, что по прочтении этого письма у вашего отца сложится впечатление, что здесь у вас слишком много соблазнов. Возможно, даже он подумает, что вы флиртуете с джентльменами, а также что вам очень нравится хозяин – лорд Оберлон.