Отрицание ночи - де Виган Дельфин - Страница 54

Ведь когда человек хочет жить, он не убивает себя.

Днями, неделями, месяцами я задавалась одними и теми же вопросами: почему она решила покончить с собой, почему она не дождалась следующего обследования, почему она продолжала курить по половинке сигареты, вместо того, чтобы курить как паровоз, если ей уж так не терпелось сдохнуть?!

Почему?

Я была уверена в одном. В момент истощения и усталости после химиотерапии кто-то должен был оставаться рядом с Люсиль, не покидать ее ни на минуту.

Мы с Манон отправились к психиатру Люсиль за объяснениями. С точки зрения врача, вопрос состоял не в том, почему Люсиль выбрала конкретный момент, а в том, как она держалась все эти месяцы и годы. По словам врача, Люсиль постоянно говорила о нас, гордилась нами, считала нас своим смыслом жизни.

Я пользовалась проездной карточкой Люсиль на протяжении нескольких недель (забрали ее только после закрытия счетов). Управление парижского транспорта могло похвастаться тем, что их труп продолжал ездить на метро и жить своей жизнью.

Каждую ночь мне снилась мама – в постели, со светлыми волосами, в темном жилете, повернутая лицом к стене. Каждый раз, стоило мне только лечь на бок, я вспоминала мамино тело, у меня перехватывало дыхание, я вновь видела голубые руки, кувшин с водой и стакан на тумбочке, труп, завернутый в белые простыни. Это случилось двадцать пятого января в маленькой тихой квартирке. Я представляла себе, как несколько дней мама лежала в одиночестве, никто не прощался с ней, никто не держал ее за руку, никто не оплакивал ее. Я крутилась в постели, рыдала, как ребенок, и не могла уснуть…

Фотографии, рисунки, письма, молочные зубы, подарки на День матери, книги, одежду, побрякушки, игры, бумаги, газеты, тетради, отпечатанные тексты – Люсиль сохранила все.

Когда мы закончили разбирать мамину квартиру, мы устроили «день открытых дверей», чтобы каждый член семьи мог унести с собой дорогую для его памяти вещицу. Остальное предназначалось для благотворительной компании «Emmaüs».

Мои дети в последний раз пришли в бабушкину квартиру. Я радовалась тому, что они смогут снова вдохнуть воздух Люсиль, вспомнить ее, получить подарки с того света.

Дети отправились домой с моей подругой Мелани на ее машине. В метро я бы с таким количеством коробок далеко не уехала. Какие-то вещи выложили дома у Мелани (у меня физически бы не хватило места на все), остальное – растения, фотографии и так далее – выгрузили у меня.

Я встретила Мелани с детьми у входа в дом, открыла багажник. Поверх коробок лежала табличка «По газону не ходить» из сквера у дома Люсиль. Мелани не смогла отказать детям – эта табличка пробуждала столько воспоминаний, что пришлось вырвать ее из земли и взять с собой.

Моя дочка с чувством собственного достоинства объяснила:

– Бабушка Люсиль хотела украсть эту табличку, поэтому мы это сделали.

Спустя несколько месяцев после маминой смерти я заполняла ее налоговую декларацию и обнаружила, что ее пенсия со всеми вычетами составляла шестьсот пятнадцать евро.

За квартиру Люсиль платила двести семьдесят два евро.

Черт, она бы сдохла, но не попросила бы у нас ни копейки, подумала я.

Затем я вспомнила, что так мама и сделала. Я разрыдалась.

Я часто вспоминаю этот момент.

Освободив квартиру Люсиль, я оставила себе маленький радиоприемник, под звуки которого Люсиль уснула. Я подарила ей приемник несколько лет назад. Сначала я сомневалась. Ведь Люсиль щекой лежала на радиоприемнике, когда я нашла мертвое тело. В результате я протерла радио и поставила в углу в гостиной, чтобы принять решение как-нибудь потом.

В течение нескольких недель после смерти Люсиль радио включалось само по себе, вдруг, внезапно. Сначала я в ужасе предположила, что мама посылает мне сигналы с того света, затем стала искать механизм, который под воздействием неведомых мне сил мог срабатывать таким образом.

Вокруг кнопки включения я обнаружила тонкий коричневый ободок, едва заметный для глаза. Я принялась отскребать его ногтем, затем стирать жидкостью для обработки гладких поверхностей. Загадочный круг исчез, но на следующий день появился снова. Я снова его стерла, он снова появился, я снова его стерла и так далее. В итоге, окончательно обезумев, я выбросила радиоприемник на помойку.

Примерно тогда же мне пришла в голову идея написать о Люсиль. Однако я решила этого не делать.

Затем идея, подобно таинственному ободку на радиоприемнике, вернулась.

Несколько месяцев назад, когда я уже начала работу над книгой, мой сын привычно устроился в гостиной, чтобы сделать уроки. Ему задали ответить на вопросы по «Арлезианке» Альфонса Доде из сборника «Письма с моей мельницы».

На девяносто девятой странице школьного учебника пятиклассника стоял такой вопрос: «Какие детали свидетельствуют о том, что молодой человек не излечился от любви? Замечает ли это его мать? Может ли она помешать самоубийству?»

Мой сын секунду подумал и что-то написал в тетради. Затем громким голосом уверенно и четко, так, словно никто из нас никогда не сталкивался с фактом самоубийства, произнес: «Нет. Никто не в состоянии предотвратить самоубийство».

Стоило ли мне писать целый роман, полный любви и вины, чтобы прийти к тому же заключению?

Среди фотографий Люсиль я нашла одну, на которой мама, Лиана, Жорж, Габриель, Лизбет и кто-то еще сидят за столом в Версале или в Пьермонте.

Люсиль в профиль, в черной водолазке, с сигаретой в левой руке. Мама на что-то смотрит и нежно, мягко улыбается.

Тьма Люсиль похожа на тьму Пьера Сулажа. Тьма Люсиль – это тьма по ту сторону, чьи блики, отражения, отсветы отрицают абсолютный мрак.

Теперь я больше уже ничего не ищу и не исследую. Я просто перечитываю письмо Люсиль. Стараюсь понимать ее буквально – она любила прямоту.

Она чувствовала и знала, что болезнь погубит ее, она устала, устала страдать. Она боролась всю жизнь, и на последнюю битву сил не хватило.

Люсиль умерла в возрасте шестидесяти одного года, не успев состариться.

Люсиль умерла живой.

Я восхищаюсь ее храбростью.

Благодарности

Название книги я взяла из песни «Смелее, Жозефина» Алена Башунга и Жана Фока, чья искорка и мрачная дерзость вдохновляли меня, пока я писала роман.

Я благодарю свою сестру, братьев и сестер моей мамы.

Всех, кто уделил мне время.