Отрицание ночи - де Виган Дельфин - Страница 13

На следующий день в газете «Yonne républicaine» появилась заметка о таинственном исчезновении вывески. Маленькая преступная шайка решила продолжить подвиги и в тот же вечер атаковать другую табачную лавку Пьермонта, чей владелец, не столь омерзительный, сколь зловещий, в любом случае ни у кого не вызывал симпатии. Вскоре в газете напечатали заметку побольше – журналист предполагал, что хозяева лавочек друг у друга «на мушке». Опьяненные успехом, подростки захотели развернуться по-настоящему. Спустя несколько дней, приложив немало усилий, они на тележке вывезли из соседней деревни еще одну вывеску табачной лавки. Газета посвятила событию целую вторую страницу: «Новая пропажа: кто они, загадочные похитители?»

Люсиль была счастлива.

Ей нравилось делать что-то абсурдное и совершенно бесполезное. Анонимная слава – никакой гордыни.

В результате все каникулы подростки занимались исключительно коллекционированием вывесок и нагромождением их в старом сарае. Местная пресса сходила с ума по «морковным» ворам и всякий раз выдвигала новые гипотезы. Однажды, проходя мимо газетного киоска, Люсиль всплеснула руками, увидев на первой полосе газеты: «Похитители табачных вывесок наносят новый удар!» Люсиль немедленно купила газету и принесла домой. Статья пестрила предположениями одно глупее другого: вывески крадет безумный маниакальный коллекционер; материалы идут в переработку; первые проделки региональной мафии; организованная борьба антитабачной лиги…

Команда из семерых «морковников» отказалась от продолжения приключений, только когда полиция Осера начала официальное расследование.

Я дописала до этого места – то есть испещрила буквами сто пять страниц вордовского документа – и вдруг поняла, что у меня нет абсолютно никаких планов на прекрасные осенние выходные. Тогда я решила наконец прослушать кассеты, которые мой дед записал за пятнадцать лет до смерти.

Где-то между 1984 и 1986 годом, сидя за столом в сигарном дыму, Жорж доверил свою жизнь тридцати семи магнитным лентам. Пятидесятичасовой монолог в основном был обращен к Виолетте, которой тогда исполнилось тридцать. Виолетта попросила отца рассказать о детстве. Жорж согласился, и его понесло. Завершив запись, он сделал копию для семейного архива.

Позже я подробнее остановлюсь на обстоятельствах, при которых заполучила кассеты. Скажу только, что несколько недель не могла прийти в себя. Я невольно стала свидетельницей страшной жестокости, поэтому так долго не включала запись, хотя давно и специально для этого приобрела доисторический магнитофон.

В своем повествовании я продвигалась ощупью, пытаясь передать дух эпохи и общества, в котором росла моя мать. Пока я исследовала чужие воспоминания об улице Мобеж, кассеты покорно пылились в пакете на тумбочке…

Когда я собралась написать о переезде своих бабушки и дедушки из Парижа в Версаль, я поняла, что что-то упускаю и надо послушать запись прежде, чем продолжать. Дедушка умер больше десяти лет назад, и вытаскивать его из могилы ради какого-то романа – не очень благородное занятие, но ведь зачем-то он сделал копии своих записей!

Оставить такой факт без внимания – это не в моем стиле.

Вынув кассеты из мешка и попытавшись их рассортировать, я поняла, что трех (18, 19, 20) не хватает. Первым порывом было – позвонить Виолетте и предупредить ее, однако я передумала. Незадолго до смерти и, я полагаю, уже приняв решение покончить с собой, Люсиль одолжила записи у Виолетты. Если бы я сказала Виолетте о пропаже трех кассет, она бы точно обвинила в этом маму. Люсиль действительно отличалась радикализмом и не раз весьма своевольно обращалась с семейными реликвиями. С другой стороны, кассеты вполне могли остаться у Виолетты – может, я не заметила их на дне коробки: в подвале было довольно темно.

В субботу утром я поставила кассету № 17, чтобы понять, на чем все прерывается. Как выяснилось – на 1942 году, в тот самый момент, когда Жорж теряет работу в газете «Вся Франция» (газете, предназначенной для семей тюремных заключенных). Жорж ищет новую работу, так как директора газеты арестовывают.

Двадцать первая кассета начиналась с момента, когда Жорж на вечеринке знакомится с Лианой. Жоржу двадцать пять лет, он изо всех сил строит из себя пожирателя женских сердец и плейбоя – его разнообразные тактики обольщения с момента переезда в Париж лишь совершенствуются, и, конечно, он завоевывает Лиану. Жорж обожает танцевать, давать волю шаловливым ручкам и развлекать дам элегантными шуточками. Он называет Лиану маленькой голубой феей (цитата из Шарля Трене), и та соглашается на один танец с ним, хотя, оценив его внешность, манеры и громкую славу, убеждается в том, что Жорж всего лишь самодовольный ходок. Лиана быстро и твердо обозначает границы: цвет ее платья зеленый, а не голубой, так что вольности и флирт следует оставить для разгульных девиц. Жорж покладист и умен. Он танцует с Лианой один танец, затем порхает от девушки к девушке и возвращается домой с семью номерами телефонов – «рекордное число», – уточняет он в интервью самому себе. Спустя несколько недель Жорж все еще не может забыть юную провинциалку с белокурыми кудрями и обворожительным румянцем, и вот, спустя несколько месяцев, вновь встречает ее на вечеринке одной из сестер Лианы, Барбары, которая уже вышла замуж и поселилась в Париже. До зари Жорж и «голубая фея» разговаривают о жизни, а утром сердцеед сопровождает благочестивую девушку на воскресную мессу. Они влюблены. Так Жорж, видавший виды, выбирает Лиану – единственную из всех, неопытную и наивную. Думаю, мой дедушка сразу распознал в Лиане женщину, которая будет предана ему всю жизнь всей своей светлой широкой и благородной душой и которая всегда будет видеть в нем блестящего невероятного мужчину.

Вернувшись в Жьен, Лиана просит у родителей позволения переписываться с Жоржем. Она несколько раз встречалась с ним в Париже, куда регулярно ездила брать уроки игры на скрипке. В сентябре 1943 года в Пьермонте они женятся, торжество устраивают в доме родителей Лианы, оставленном немцами. Поскольку Жорж беден как церковная мышь, сосед одалживает ему свой жакет – на размер больше, чем надо, – для венчания, а теща дарит ему костюм для церемонии заключения гражданского брака. Так Жорж – с тревогой – берет в жены женщину, с которой никогда не занимался любовью и «чьи груди не видел даже одним глазком» – уточняет он. Их короткое свадебное путешествие (несколько дней в провинции) – момент облегчения: Лиана оказывается темпераментной. Затем Жорж рассказывает о том, как они устраиваются в крохотной двухкомнатной квартирке в Париже и начинают совместную жизнь…

Кассету под номером 21 я прослушала целиком. Меня восхитила история Жоржа, его одержимость деталями, шутками, его тонкий анализ, его талант рассказчика. Жорж говорил как по писаному: ясно, точно, структурированно. Я могла пропустить шесть или пять кассет, чтобы попасть на детство Люсиль. Но вместо этого я, как маньяк, пару недель сидела в кресле с блокнотом и ручкой и слушала все подряд, все – до самого конца.

Однажды мы с Виолеттой договорились поужинать, и я упомянула о том, что трех кассет не хватает. Она сказала, что это не страшно, поскольку у нее есть копии. Впрочем, я продолжала теряться в догадках: зачем Люсиль спрятала/уничтожила записи?

Итак, кассета под номером 18 начиналась с того самого момента, когда Жорж теряет работу. Он ищет новую газету, способную оценить его талант, заканчивает статью о парижской молодежи, которую считает гениальной, и относит ее в еженедельное коллаборационистское издание «Révolution nationale», печатавшее Дрие Ла Рошеля и Бразильяка. Статья приходится по вкусу Люсьену Комбелю, главному редактору. Люсьен поручает Жоржу вести хронику парижской жизни. Жорж, конечно, соглашается, дает своей рубрике название «Пить, петь и любить» и с головой уходит в ночную жизнь: его ждут мюзик-холлы, кабаре и бесчисленные кафе. Спустя несколько недель, по протекции Комбеля, Жоржа назначают секретарем редакции.