За гранью снов - Хоффман Нина Кирики - Страница 51

— Я устал быть домом.

Все изумленно переглянулись.

Терри нахмурилась:

— Ты хочешь, чтобы мы превратили тебя во что-то другое?

— Да.

— Во что?

Дом долгое время молчал, потом наконец сказал:

— В человека.

— А это возможно? — спросила Дейдра. — Как такое вообще может получиться?

— Я не знаю, — произнес дом. — Я даже не знаю, имею ли право хотеть этого и просить об этом. Единственное, что я знаю, это то, что я простоял здесь очень, очень долго, заключенный в свои пол-акра земли, привязанный к своему сыну. И я устал от этого. Вы все оперились. Я хочу взлететь в небо вместе с вами.

— А что будет с Натаном, если ты уйдешь? — спросила Сюди.

— Я не знаю.

— Мы должны поменять твою реальную физическую структуру на человеческую? — спросила Терри. — Тебя слишком много для человеческого тела. Да и материя не та. Если использовать только некоторые части, то какие именно? И как превратить это в то, что нам нужно?

— Ты не права, Терри, — сказала Таша. — Трансформации обычно происходят между двумя формами, не обязательно равными по массе. Когда я превращаю тебя в собаку, ты не становишься от этого более плотной. Ты будешь гораздо меньше и легче. В соседних измерениях существует банк материи. Ты просто кладешь туда то, что тебе пока не нужно, или берешь оттуда взаймы.

— Это всего лишь теория, — возразила Терри.

Таша пожала плечами:

— Можешь предложить объяснение получше? Мне все равно. Я только хочу сказать, что наблюдения показывают, что превращения предметов никак не связаны с сохранением их размера или массы.

Терри задумалась:

— Тогда это должно быть несложно, дом, но нам надо хорошенько все обдумать, чтобы сделать все правильно. Все превращения, которые я до сих пор делала, были временными или могли сниматься условным словом. Может, мы и могли бы превратить тебя в человека на день или на неделю? Этого было бы достаточно?

Сюди закричала:

— Подожди-ка! А какие узы наложены на Натана? Если мы сделаем тебя живым, он все еще будет привязан к тебе? — Сюди вскочила и подбежала к Натану, встала рядом с ним, сжав кулаки. — А что, если это убьет его?

— Тогда нам не следует этого делать, — сказал дом.

Натан произнес:

— Сюди, я и так уже мертв.

— Не всегда, — прошептала она.

— Если мы сможем выяснить это для дома, — сказала Терри, — то, думаю, мы и про Натана все разузнаем.

— А разве здесь нет определенных правил? — спросил Гарри.

— Что ты имеешь в виду? — сказала Таша.

— Я в этом совсем новенький, еще только учусь. Я все время натыкаюсь на какие-то правила. И если я не знаю их или не следую им, то обязательно попадаю в неприятности. Откуда появляется призрак? Как получается, что дома оживают, как этот? И какие ограничения есть у этих существ?

— Некоторые правила мы знаем, — сказала Мэтт. — Натану нельзя покидать дом, только во время Сеанса или в ночь Хэллоуина.

— Когда мы только начали приходить сюда, — обратилась Дейдра к Натану, — ты сказал нам, что умеешь только пугать людей.

— Я тогда и сам так думал, — ответил Натан. — Но я не ограничился этим. Наверное, я все время нарушал мелкие правила. Когда мы подружились с вами, я радушно встречал вас, вместо того чтобы пугать. Когда мог, я помогал вам. Более того, Эдмунда, Терри и Ташу я сделал колдунами, и это уже, я уверен, серьезное нарушение правил.

— Кто установил для тебя правила? — спросила Лия.

Натан покачал головой:

— Когда я осознал свое посмертное существование, правила стали очевидны сами по себе. Я умер в 1919 году, и еще несколько лет не осознавал того, что со мной происходит. Я сначала просто бродил по дому. Через год после моей смерти сюда въехала семья Хоукинсов. Их дети видели меня. — Он нахмурился.

— Ты что-то делал? — спросила Дейдра.

— Каждую ночь одно и то же. Они даже привыкли.

— Что ты делал? — продолжала расспрашивать Дейдра.

Он взглянул на нее и закрыл глаза.

— Вешался в своей комнате.

После минутного молчания Дейдра хрипло спросила:

— И они к этому привыкли?

Натан снова открыл глаза.

— Очевидно. Они были совсем маленькие еще. Из моей комнаты сделали детскую. Одному был год, другому три. Я появлялся после того, как няня укладывала их спать. Старшей исполнилось шесть, когда она наконец спросила у взрослых, кто я такой и что такое я делаю, отчего мне так больно.

— Господи, — прошептала Мэтт. — И что было потом?

— Пришлось потом с помощью дома разбираться, я ведь в то время еще не был уверен в себе. Есть разные виды привидений. Некоторые — всего лишь следы каких-то событий, с которыми связаны мощный выброс энергии или эмоций. Это какой-то повторяющийся образ, который впитался в предметы и обстановку и не исчезает, как въевшийся запах. Я думаю, поначалу я и был таким привидением.

Я думаю, кто-то из родителей, а может и оба, послушали Женевьеву, ту маленькую девочку, и увидели меня. — Семья пригласила спирита. Он пытался упокоить меня. Но во время сеанса он, наоборот, разбудил меня, и я… — Он нахмурился. — Привидения должны бродить по дому. Это как закон. Мне кажется, я знал, что должен делать. Моя работа была — пугать их. И я пугал. Я научился делать такие вещи, которых они боялись. Появляться, исчезать, заставлять предметы двигаться, проходить сквозь стены, издавать ужасные звуки. В конце концов, я просто выжил их из дома.

— Господи, — снова повторила Мэтт.

Натан посмотрел на нее.

— Я был убежден, что я вернулся в дом именно для того, чтобы наводить ужас. Я делал это несколько десятков лет. В единственную ночь в году, когда я был свободен, я отправлялся путешествовать по миру, встречался с другими призраками и учился у них новым приемам. Тот спирит, должно быть, все-таки имел дар, ведь он вернул мне мой прежний вид. Хотя, конечно, уговорить меня вернуться в могилу ему не удалось.

— Дом, а что делал ты, пока происходило все это? — спросила Лия.

— Я уже лет сорок как ожил, когда умер Натан. Его бабушка занималась спиритизмом и проводила во мне сеансы. И она со своими клиентами что-то открыли, или разбудили, или запустили — я не могу это объяснить. Но она пробудила меня к жизни, собрала во мне энергию, и от нее я сам научился собирать свои силы. Я становился сильнее, живее и опытнее.

Когда Натан вернулся в виде призрака, что-то связало нас вместе. Это была какая-то сила, большая, чем у нас, и не известная нам. И нам навязали правило, что он не может покидать меня. Он стал моим пленником. Ему нельзя было причинять вред никому, кто входил в меня, но зато можно было пугать их так, что они сами себя калечили от страха.

— Мы ненавидели друг друга, — сказал вдруг Натан.

— Как такое может быть? — спросил Эдмунд.

— У нас были разные цели, — пояснил дом. — Я хотел, чтобы во мне жила семья. Часть своей жизненной энергии я черпаю из того, что во мне живут люди. А он хотел распугать всех.

— Это были темные годы, — сказал Натан. — Мы были связаны и не могли отделаться друг от друга. Только и могли, что пакостить друг другу. — Натан вздохнул и топнул несуществующей ногой по полу. — Так дом стал дряхлеть, о нем пошла слава, что в нем водится привидение, и никто не хотел его покупать. А без людей в доме нам обоим было плохо. Когда стало некого путать, я начал тускнеть и впал в спячку. Тогда дом придумал кое-что еще.

— Да, я разросся и дотянулся до других источников энергии. Я стал сильнее. И тогда я позвал людей к себе.

— Люди поселились здесь в шестидесятых, это были переселенцы, — сказал Натан. — Их приезд разбудил меня, и дом убедил меня, что не надо их пугать. Вот тогда мы с домом начали действовать сообща, извлекая максимум выгоды из нашего положения. Сначала этих людей было шестеро. Некоторые уезжали, другие приезжали. Они прожили здесь пять лет, а потом шериф выставил их из города. Они баловались наркотиками, увлекались религией, новым мышлением. Они вели страстные дискуссии обо всем на свете, приносили в дом газеты и журналы. Мы смотрели и учились, и использовали их для подпитки.