За гранью снов - Хоффман Нина Кирики - Страница 19

— А разве я могу сделать это, оставаясь в своем теле? — Он попробовал пошевелить пальцами и не смог. Но ощущение было не такое, что они застряли в дереве, а, скорее, будто их кончики исчезли, вплавившись в энергию дома.

— Не знаю, — ответил дом.

Все это было так странно.

— Может быть, Натан сможет разобраться во всем этом или, по крайней мере, объяснит мне, что происходит.

— Натан на эту ночь ушел.

Ах да, сеанс. Он на целый день и ночь освобождал Натана от связи с домом, и, возможно, он проведет это время с кем-то, кто разорвал круг во время сеанса. Джулио стал гадать, кто из колдунов будет на этот раз, но понял, что не узнает, пока не спросит у них.

— Дом, ты сердишься на меня?

— Нет, — ответил тот, — я просто хочу тебя съесть.

— Что? — засмеялся Джулио. Потом взглянул на свои запястья, поглощенные деревом.

«Чего он хочет? — спросил Табаско. — Он хочет нас обидеть?» — Джулио почувствовал, как в груди у него разгорелся огонь: Табаско собрался все жечь и крушить. — «Он знает мое имя».

— Эй, Джулио, хочешь попасть внутрь? — Дерево обхватило его щиколотки, добралось до колен и выше, к поясу. Руки тоже по локоть погрузились в древесину.

Дом медленно засасывал его. Или он тонул в нем? Он уже должен был бы провалиться сквозь крыльцо, но он не чувствовал ногами землю внизу, а наоборот, все его тело под поверхностью древесины перестало осязать что-либо. Все, что он чувствовал — это обволакивающее тепло.

Дерево дошло до подбородка и остановилось.

— Джулио?

Он совсем не чувствовал ни рук, ни ног. Он больше не ощущал свое тело. Странно было смотреть на все. Должно быть, таким видится окружающий мир кошке. Прямо перед его глазами начинались трещины в половицах, уходящие и стирающиеся вдали. И если бы кто-нибудь сейчас прошел по крыльцу, он бы смотрел прямо на его ботинки.

— Ах да, конечно.

Джулио закрыл глаза, прежде чем дерево добралось до них.

И вот он стал большим, как дом.

Его нервы протянулись по изношенным, ободранным проводам, галька кое-где покрывала его тело, как драконья чешуя; доски стали его костями, а каждая комната была словно легкое; старые трубы превратились в его кровеносные сосуды, связавшие его с водопроводной системой города. Его бетонный фундамент, как ноги, зарылся в песчаную почву. Камин был сердцем дома. Его стены были полны тайн, воспоминаний, магии. Тени, повсюду таившиеся в доме, только и ждали, когда их призовут, чтобы воплотиться во что-то осязаемое. И снова Джулио ощутил, будто он растекся за пределы дома, через заросли черники, за забор, под тротуаром до середины улицы.

Но он знал, что он не один. Они с Табаско вместе исследовали свое новое тело, а за ними следовала тень, словно старший брат или сестра, идущие за малышом, который учится кататься на велосипеде.

Они чувствовали тепло, приветливость и еще многое другое. Дом все это знал.

— Вот ты и внутри, — сказал он.

— Я заметил.

— Получилось! Я съел мальчика. Я никогда раньше этого не делал, не считая Натана, но он уже был мертв тогда.

— А тебе хотелось?

— Иногда. — Голос дома звучал весело. — Только особенных людей.

— Теперь, когда ты съел меня, это означает, что я должен остаться здесь до конца жизни?

Дом не ответил. Джулио подумал, что скажет мама, если он не явится помогать ей обслуживать вечеринку у Ларсенов. Как же он ей скажет, что с ним случилось? Ее это не обрадует. Ему и самому это не нравилось, но Джулио казалось, что было бы грубо попросить дом отпустить его, пока он поглощал его, да ему и самому хотелось, чтобы его проглотили. Почему? Сейчас он и сам не знал. Но если дойдет до худшего, он может попросить Эдмунда передать все это Хуаните…

Но все это казалось таким смехотворным, что он не мог пока отнестись к этому серьезно.

В своем новом воплощении ему почти нечем было двигать. Дом мог открывать и закрывать двери и окна. Может, попробовать это? Он попросил Табаско помочь ему, и они вместе проникли в дверные петли входной двери, чувствуя переход от дерева к металлу. «Как заставить одну поверхность двигаться по другой? Как двигать предметы, не имея мускулов?» — задумался Джулио.

Табаско ответил:

— Это легко; надо только пощекотать немного магией. — И он показал.

Дверь со скрипом открылась.

Дом засмеялся.

Они попробовали щекотать дом еще в нескольких местах, и все втроем смеялись. Двери, шкафчики и ящики открывались и закрывались. Джулио вспоминал места, куда следовало бы заглянуть, а Табаско придумывал, как добраться до них. В конце концов Джулио осознал, что у дома была целая незримая нервная система, нервная сетка магии, в узлах которой пересекались отдельные нервы и скапливался лазурный свет.

— Теперь не двигайся, Джулио-Эшуе, — велел дом и мягко, но настойчиво стал растягивать его, пока Джулио не почувствовал себя змеиной кожей, которую пригвоздили к доске.

— Что ты делаешь со мной?

— Изучаю тебя.

— Зачем? Мне больно. — Его ранки горели и саднили, словно в них попала соль.

— Потерпи немного, — ответил дом.

У Джулио возникло ощущение, что его мысли взболтали и перемешали. Это напомнило ему, как яичный белок смешивается с желтком на сковородке, когда жаришь яичницу.

Его охватило смятение. Какое-то время мысли просто расползались.

Чтобы вызвать пламя из того, что не горит, skorleta, подумал он и тряхнул бы головой, если бы она у него сейчас была. На ум пришло воспоминание о том, как он кусает засахаренное яблоко, красная кожица которого лопается под его зубами, и вкус корицы смешивается со свежей терпкостью зеленого яблока. Потом вспомнился водяной нож, щекотание магией, обугленные крошки, музыкальный фейерверк…

Дом отпустил его. Он лежал, задыхаясь, на крыльце, втягивая в себя кубометры воздуха, и выдыхал их.

— Что это было? — спросил он, когда отдышался настолько, что смог говорить.

— Эшулио.

— Что? Что? — Он сел, вытянул руки перед собой, повернул ладони вверх, вниз. Руки. Вроде бы обыкновенные. Он осторожно дотронулся до половицы, но ощутил вместо древесины кожу. Он нажал чуть посильнее, и его рука погрузилась в дерево. Он медленно потянул руку назад, и она с легким шлепком отделилась от половицы.

— Дом, что это? — прошептал он.

— Чтобы понять что-то до конца, надо это переварить.

— Похоже, многие вещи я не пойму никогда, — сказал Джулио.

— Теперь, когда в твоих пальцах огонь, ты можешь съесть гораздо больше.

— Но разве… Разве это не уничтожает вещь, которую ты изучаешь?

— Нет, если ты научишься правильно это делать.

Джулио потер руки. Они казались нормальными: все мозоли музыканта на своих местах, подушечки пальцев и холмики на ладонях.

Дом съел его, но он остался целым.

Но он изменился. Голова все еще болела от того, что дом сделал с ним напоследок. Бессвязные мысли теснили друг друга.

— А как правильно есть?

— Тебе придется самому учиться. Можешь спросить у Натана. Начни с маленьких вещей. — В голосе дома слышалось веселье. Потом он сказал более серьезно: — Джулио, спасибо, что вернулся, что позволил мне исследовать тебя, что был частью меня.

— И тебе спасибо за то, что позаботился обо мне, когда я не мог сам этого сделать. Спасибо, что впустил меня, — ответил Джулио.

— Пожалуйста, — сказал дом.

— Что ты узнал, рассматривая меня?

— Ты изменился, но твое ядро то же самое, как Натан и говорил. Сегодня был день больших перемен. Некоторые из них я спровоцировал сам.

— Во мне?

Долгое время дом молчал. Джулио поднялся на ноги и ждал.

— Власть имен в людях ослабела, но она остается непреложным законом для тех, кому принадлежит твое второе я, — сказал дом. — До тех пор, пока вы оставались раздельными сущностями, те, кто знал имя твоего второго я, могли командовать тобой, и ты бы не смог сопротивляться. Ты бы не смог так жить, Джулио. — Голос дома смягчился.

— Да, я бы ненавидел это. Мне хватило того, что мной управляли сегодня. Но не думаю, что этого больше не случится.