Дарт Плэгас - Лусено Джеймс - Страница 51

Палпатин выудил из кармана плаща лист флимси, который выдал ему Видар Ким, и вручил его сообщнику:

– График и маршрут Кима.

– Прелестно. – Пестаж упрятал флимси в карман.

– Дождись, когда он завершит свои дела на Корусканте.

– Как скажете.

– Он грозится оповестить Орден джедаев и следственный комитет при Сенате о сделках, которые мы провернули.

Пестаж хмыкнул:

– Значит, он целиком заслужил то, что его ждет. – Он обвел взглядом округу, не поворачивая головы. – Я присылал вам список возможных исполнителей. Вы кого-нибудь выбрали?

– Маладианцев, – ответил Палпатин.

Группа высококвалифицированных гуманоидов-убийц. Выбор для него был очевиден.

Пестаж кивнул:

– Могу я узнать, почему именно их?

Палпатин не привык оправдываться, но тем не менее ответил:

– У мандалорского Дозора смерти своих проблем по горло, а у «Бандо Гора» собственные виды на Галактику.

– Трудно не согласиться, – сказал Пестаж. – Для маладианцев контракт – это святое, так все говорят.

– Как скоро вы доставите их на Корускант?

Пестаж искоса посмотрел на него:

– Будет лучше, если я не стану утомлять вас деталями.

Такая дерзость произвела на Палпатина впечатление и одновременно разозлила его:

– Ошибок быть не должно, Сейт.

Пестаж ответил ему страдальческим взглядом, но в голосе звучала покорность:

– Если будут ошибки, тогда больше нам разговаривать не придется. Я всецело сознаю, на что вы с магистром Дамаском способны, и постараюсь доказать, что достоин и дальше вам служить. Однажды, быть может, вы начнете воспринимать меня как члена семьи – как, без сомнения, воспринимает вас сенатор Ким.

«Как же много ему известно?» – задумался Палпатин.

– И вы не чувствуете угрызений совести, ведя двойную жизнь, Сейт?

– Есть люди, которые рождены для этого, – ответил Пестаж, со всей невозмутимостью встретив пристальный взгляд Палпатина.

– Вы позвоните мне сюда?

– Как только разберусь с делом. Постарайтесь не отходить далеко от комлинка.

– Магистра Дамаска вы тоже известите?

Пестаж покачал головой:

– Он дал понять, что в ближайшие недели будет недоступен. Но вряд ли я ошибусь, если предположу, что результаты не ускользнут от его внимания.

* * *

На планете, что на краю изведанного космоса, над полированным до блеска металлическим столом в мерцании диаграмм и бегущих строчек данных по физиологии и анатомии светилось трехмерное изображение рослого двуногого существа в четверть его роста. В похожем на ложку кресле, прикрепленном верхним концом к высокому потолку белого зала, восседал Хего Дамаск, казавшийся на диво миниатюрным на фоне троих худощавых ученых: двоих мужчин с гребнями на голове и женщины, чье лицо было серым, а не белым, как у ее сородичей.

– Этот индивид – типичный образчик своей расы? – осведомился ученый по имени Ни Тимор тихим, похожим на шелест голосом.

– Этот индивид убил шестерых образчиков своей расы, – ответил Дамаск, – но в остальном он – типичный йинчорри.

Тенебрус познакомил Плэгаса с Камино еще на раннем этапе его обучения, но в последний раз муун посещал планету более трех лет назад. Наводнив гриловые леса Тайника редкими и даже вымершими представителями фауны, он нанял каминоанцев выращивать клоны биологических образцов, которые он раздобыл через сеть торговцев генетическим материалом. Стеклянные глаза, длинные шеи и гладкая кожа аборигенов наводили на мысль, что когда-то в далеком прошлом они обитали в воде, хотя на самом деле эта раса была сухопутной – и сейчас, и за миллионы лет до того, как Камино захлестнул потоп планетарного масштаба. Перед угрозой глобальной катастрофы многие технически продвинутые народы на их месте бросили бы родину и отправились покорять звезды. Каминоанцы же соорудили колоссальные города на сваях, успев завершить строительство прежде, чем океаны окончательно затопили континенты. Чтобы уберечь свой вид от вымирания, лучшие умы планеты обратились к науке клонирования и со временем достигли в ней успехов, какие не снились ни одному народу Галактики. Пребывая за пределами галактического диска [32], каминоанцы выполняли свою работу в тайне от посторонних глаз и лишь для самых богатых заказчиков. Да и маловероятно, что они стали бы мириться с ограничениями, которые наложила на клонирование Республика. Казалось, все свои моральные устои, связанные с процессом естественного отбора, они оставили на дне мирового океана, и не удивительно, что они поставляли в Тайник зверей для игрищ с такой же готовностью, с какой снабжали шахты негостеприимного Сабтеррела лопаторукими клонами-рабочими.

Дамаск считал их одним из самых прогрессивных народов Галактики: своей эмоциональной отчужденностью и полной беспристрастностью в вопросах науки они во многом походили на ситов.

Женщина-ученая Ко Саи подсветила область среднего мозга йинчорри:

– Недостаток нейронных путей, ведущих к переднему мозгу, намекает на природную склонность к насилию. Впрочем, подобный изъян не обязательно характерен для всего вида.

Третий каминоанец, Лак Нор, увеличил подсвеченную область:

– Воинственность йинчорри может осложнить дело, магистр. Не имея доступа к социологическим исследованиям, мы не можем с точностью сказать, до какой степени проповедуемый народом культ насилия определяет поступки отдельных его представителей. Клон, выращенный в лабораторных условиях, скорее всего, будет вести себя дико и необузданно, если не давать ему возможности выплескивать агрессию.

– Выпускать пар, – проронила Ко Саи.

– Я снабжу вас данными научных изысканий, – заверил их Дамаск. – Вопрос в том, можно ли привить им покладистость, оставив нетронутой тягу к насилию?

– Без риска повредить их базовую матрицу личности – думаю, что нет, – ответила Ко Саи. – Мы могли бы вырастить клона, который будет походить на йинчорри только внешне, но не сохранит черт характера, которые отличают его народ.

Дамаск нахмурился:

– Нет, это не годится.

– Вы не думали над тем, чтобы клонировать кого-то более спокойного и податливого?

– И кого вы порекомендуете?

– Какой-нибудь мирный народ. Иторианцев, для примера. Или каамаси.

Дамаск покачал головой:

– Ни один из них не подойдет для моих целей. Как насчет людей?

– Наш опыт работы с людьми весьма ограничен. Хотя, разумеется, мы не раз выращивали людские органы для трансплантации.

– Повышенная эмоциональность людей может стать проблемой, – вставила Ко Саи, – хотя и не сказать, что неразрешимой.

Дамаск обдумал ее замечание и признал, что оно не лишено здравого смысла.

Эмоции людей были их пагубным пороком. Эмоции подпитывали их тягу к формированию прочных уз, заставляли искренне верить в святость всей жизни и делали их сердобольными сверх всякой меры. Каких-то несколько недель назад в Тайнике Плэгас обнаружил, что даже Сидиус, несмотря на все его растущее могущество и понимание темной стороны, оставался пленником своих эмоций. То, что Сидиус испытывал потребность пустить в ход свои новообретенные силы, было ожидаемо и вполне достойно похвалы, но ему следовало преподать урок, который должен усвоить каждый сит. Тонкими манипуляциями Сидиус превратил Видара Кима в помеху и обузу, от которой пришла пора избавиться. Плэгас не стал просить ученика об этом лично, поскольку Сидиусу нужно было сосредоточиться на политической карьере и сделать свои первые шаги к назначению на должность канцлера. Тем не менее, реакция Сидиуса на приказ об устранении Кима – какой бы мимолетной она ни была – убедила Плэгаса в том, что ученику не помешают дополнительные испытания. Сидиусу не нужно было объяснять его ошибки; он должен был получить необходимый опыт, испытав их последствия.

– Быть может, магистр, – говорил Лак Нор, – если бы мы понимали, каковы ваши планы на клонов йинчорри…