Самая черная птица - Роуз Джоэл - Страница 20

Жадина Армонд сбежал, оставив беднягу Махони лежать на полу с пробитым черепом.

Парни крайне неудачно выбрали время для драки. Тело Мэри Роджерс выловили из Гудзона всего несколькими неделями раньше, и в Джерси прошел слух, что ребята из Четвертого района, вероятно, причастны к этому.

Когда стало ясно, что бандиты из Файв-Пойнтс — первые подозреваемые в деле, сержант Макардел из ночной стражи, вместе с пятью «Кожаными головами», явился в бакалейную лавку Розанны Пирс и в «Притон убийц» в поисках свидетелей. Старина Хейс снова заглянул к Зеленой Черепахе и во второй раз задал Томми несколько вопросов.

У полиции не было улик, чтобы обвинить «Сорок воришек» в убийстве Мэри Роджерс. И все же доходы их главаря катастрофически сократились.

Коулман без обиняков сказал жене, что настало время вернуться на городские улицы. Он умел все хорошенько взвесить и обдумать, а посему разработал собственный план увеличения заработков. С тех пор сестра Королевы разгуливала по улицам в районе Бродвея и Сити-Холл-парка, торгуя своим товаром, не одна. Их маленькая дочь, красивая, голубоглазая, одетая точно так же, как мать, тоже занялась этим ремеслом. Два нежных голоса зазвучали хором, словно звонкие монетки:

Каким же стал их доход после такого нововведения? По самым скромным расчетам, в эти тяжелые времена можно было ожидать, что мать и дочь заработают как минимум двадцатку в неделю.

Непоколебимый обвинитель решил, что это и есть мотив убийства, и жюри присяжных с ним согласилось. Ведь меньше чем через месяц после того, как девушки вернулись на улицы города торговать своим золотистым товаром, сестру Королевы и, что всего ужаснее, ее маленькую невинную дочь нашли в дальнем конце переулка Коу-Бэй. Кто-то забил обеих до смерти. Рядом лежало тело толстошеего краснолицего «мясника» Руби Перла.

Томми никогда не простит главному констеблю, что тот заставил его смотреть на тела его зверски убитых жены и дочери в морге. На суде коварный обвинитель заявил, что Перл будто бы снова стал любовником хорошенькой торговки. Томми застал их в зловонном тупике, которым оканчивалась Коу-Бэй, где парочка ворковала и целовалась, потерял голову и расправился с соперником. А потом, напоследок, укокошил и свою маленькую дочку, поверив грязным слухам, что она вовсе не его чадо, а ребенок Руби.

Томми все отрицал.

— Ложь! — пронзительно воскликнул его адвокат, баварский иммигрант, молодой человек по фамилии Хуммель, на своем ломаном английском. — Наглая ложь!

Томми выступил с речью:

— Вот что случилось в ту роковую ночь. Это истинная правда — ни больше ни меньше. Мои жена и дочь ушли работать на улицу, но было поздно, а они все не возвращались, и я забеспокоился. Я вышел из дому и столкнулся с этой крысой в Коу-Бэй. Моя жена покоилась мертвая у его ног, а бездыханная дочка лежала в углу словно куча лохмотьев в ожидании, пока за ними придет мусорщик.

Глаза Коулмана заблестели при этом воспоминании. И он продолжил свой душераздирающий рассказ:

— Этот краснорожий ублюдок стоял, а они были мертвы. Я сказал: «Что происходит, парень? Зачем ты это сделал?» А он, клянусь, ответил: «А тебе какое дело? Да, я это сделал. И что ты теперь намерен предпринять?» Тогда пришлось грохнуть Руби Перла, и, черт возьми, мир стал чище после этого. — Не обращая внимания на адвоката, Томми встал и с вызовом крикнул присутствовавшим на процессе сторонникам убитого соперника: — Слышите, вы, подлые помощники «Мясников»? — Он пробежал взглядом по рядам любопытствующих, потом посмотрел на адвоката, на судью в черной мантии, на присяжных. — А теперь скажите мне: кто поступил бы иначе?

Но, к несчастью для главаря банды, двенадцать присяжных не поверили в эту историю. В присутствии главного констебля Джейкоба Хейса, пристально наблюдавшего за происходящим с галерки, Томми был приговорен к казни через повешение и отправлен в «Томбс» ожидать своей участи.

Глава 21

В тюрьме «Томбс»

Джон Кольт не подвергался лишениям в тюрьме. Он вообще редко выглядел подавленным, опечаленным или обеспокоенным.

Семья известного фабриканта и представить себе не могла, что ее младшего отпрыска признают виновным в убийстве и приговорят к смерти. Когда состоялся суд, они надеялись, что вердикт будет — самозащита или в крайнем случае непредумышленное убийство. Состоятельные люди, за определенную цену, могли повлиять на ход правосудия. Однако Джону не повезло, поскольку он совершил свое «прискорбное преступление» в самый разгар движения за реформу.

После убийства Мэри Роджерс некоторые граждане повышенной сознательности постарались завоевать себе высокие позиции в общественном мнении и популярность среди масс. Ссылаясь на нераскрытое убийство и недавнее преступление против Сэмюэла Адамса, эти реформаторы встали в оппозицию к продажным служителям закона, которые, по их словам, с готовностью шли на уступки за деньги, привилегии, власть и секс. То есть способствовали процветанию греха и порока.

Некоторые издатели газет, особенно Хорас Грили, редактор «Дейли трибюн», призывали своих сограждан занять четкую позицию, вступить в бой с коррупцией, превышением власти и высшими классами вообще.

Вышеупомянутый газетчик взял на себя евангельскую миссию служения добродетели и нравственности и публично заявил, что его печатное издание посвящает себя защите морального, социального и политического благоденствия граждан.

Его соперник, редактор «Геральд» Джеймс Гордон Беннетт, высмеивал «подобную позицию».

«Грили — всего лишь хорохорящаяся размазня из Новой Англии», — обвинял он конкурента.

Самым главным журналистским убеждением противника редактора «Дейли» была идея о том, что издатель газеты должен зарабатывать очень много денег. Перед судом он раскопал и радостно опубликовал большое количество всевозможной грязи касательно Джона Кольта. Сообщил публике, что бедняга участвовал в поножовщине в Миссисипи, был азартным игроком, а однажды соблазнил любовницу капитана речного парохода, мулатку, уговорил ее сбежать вместе с ним и бросил, после того как вдоволь с ней поразвлекся.

Но, почувствовав в воздухе перемены, предприимчивый издатель плавно сменил курс, чтобы встать на сторону праведных душ.

«Как может общество позволить остаться в живых такому человеку?» — этот вопрос задавал он в «Геральд».

Увидев в событиях шанс и немедленно за него ухватившись, все доморощенные поборники благочестия, рыцари морали и самозваные проповедники присоединились к крестовому походу и начали требовать равноправия и истинного правосудия для всех, на кого распространяется закон, — богатых или бедных.

В устах этих демагогов бедняга стал символом всех тех, кого следует проучить. Писали, что он виновен не только в убийстве предпринимателя Сэмюэла Адамса. Помимо этого богатый развратник живет во грехе и пользуется доверчивостью невинной молодой женщины Кэролайн Хеншоу.

Хуже того, средства массовой информации пронюхали, что незамужняя мисс беременна.

Беннетт гордо вел за собой общественное мнение, требуя крови обвиняемого в качестве компенсации за его моральную деградацию.

Чтобы обороняться от нападок, семья Джона наняла сразу трех адвокатов. Лидером маленькой группы стал кузен Кольтов, Дадли Селден, бывший депутат конгресса от Демократической партии в штате Вашингтон. На втором месте в команде стоял Джон Моррилл, ранее с успехом защищавший «женщину-врача» Энн Ломан, более известную под псевдонимом мадам Рестель.[9] И наконец, замыкал троицу не менее достойный адвокат из Нью-Йорка, известный своей активной общественной позицией, Роберт Эммет, сын непокорного ирландского бунтаря Томаса Эммета.