Истоки славянской письменности - Додонов Игорь Юрьевич - Страница 19

Заметим также, что в зарубежной славистике указанная тенденция распространения не получила. Позиции, на которых стоят зарубежные слависты, можно охарактеризовать, процитировав слова известного чешского учёного Ч. Лоукотки: «Славяне, позднее выступившие на европейском культурном поприще, научились писать лишь в IХ веке… Говорить о наличии письма у славян раньше конца IХ века не приходится, если не считать зарубок на бирках и других мнемотехнических средств» (II, 31; 98). Исключение составляют, пожалуй, лишь болгарские и югославские историки и филологи. Ими, в частности Е. Георгиевым (Болгария) и Р. Пешичем (Сербия), проделана большая работа по доказательству существования у славян протокириллического письма.

Со своей стороны мы придерживаемся мнения, что до IХ века н. э. славянская письменная традиция насчитывала много веков. Излагаемый в дальнейшем материал послужит доказательством этого положения.

В ряде письменных источников сообщается о наличии у славян докириллического (дохристианского) письма.

Прежде всего, это уже неоднократно упоминавшееся нами «Сказание о письменах» черноризца Храбра. Первые строки трактата дословно гласят следующее: «Преже убо Словене не имеху книг, но чертами и резами четяху и гадааху, погане суще…» (II, 52; 141), (II, 27; 199). Всего несколько слов, но есть некоторые трудности с переводом, и от разрешения этих трудностей зависит контекст данного сообщения. Во-первых, в ряде списков вместо слова «книг» стоит слово «письмен». Согласитесь, смысл предложения очень сильно зависит от того, какое из этих слов предпочесть. Одно дело – иметь письмо, но не иметь книг. Другое дело – не иметь «письмен», т. е. письменности. «Не имели книг» ещё не означает, что письмо носило примитивный характер и служило для обслуживания каких-то элементарных бытовых и жизненных нужд (знаки собственности, рода, гадания и т. п.). Эти слова писал христианин, причём духовного звания (черноризец – монах). Говоря таким образом, он мог иметь в виду отсутствие христианских священных книг. В пользу данного предположения говорит окончание фразы: «погане сущи», т. е. «потому, что были язычниками». Кроме того, по мнению Н.В. Слатина, эти слова «следует понимать так, что у них (т. е. славян. – И.Д.) не было книг в том виде, как они появились позже, но они на других материалах, не на пергаменте, – на дощечках, например, на бересте или на камне и т. п. – процарапывали острым предметом надписи и тексты» (II, 52; 141).

Да и слово «письмена» так ли однозначно надо понимать как «письменность»? В ряде переводов речь идёт о «буквах» (II, 58; 49). Такое понимание этого слова нам представляется более верным. Прежде всего, оно вытекает из самого названия произведения. Далее, ниже в своём трактате сам Храбр, говоря о создании Константином Философом славянской азбуки, употребляет слово «письмена» в значении «буквы»: «И создал он для них 30 письмён и 8, одни по образцу греческих, другие же в соответствии со славянской речью» (I, 7; 52). «Это же письмена славянские, и так их надлежит писать и выговаривать… Из них 24 подобные греческим письменам…» (I, 7; 54). Итак, «письмена» тех списков произведения Храбра, где это слово употреблено вместо слова «книги», – это «буквы». При такой трактовке начало «Сказания» будет выглядеть следующим образом: «Ведь прежде славяне не имели букв…». Но раз не имели букв, то не имели и письменности. Нет, подобный перевод не даёт оснований для таких выводов. Славянские письменные знаки могли просто называться по-другому: «черты и резы», как говорит Храбр, или «руны». Затем не забудем и о том, что писал эти слова христианин и монах. Под «буквами» он мог понимать христианские письменные знаки, т. е. знаки сакральной христианской азбуки, созданной специально для записи христианских текстов. Так понимает это место «Сказания» В.А. Чудинов (II, 58; 50). И надо признать, что он, скорее всего, прав. В самом деле, для христиан языческое письмо по каким-то причинам не подходило. Видимо, они считали ниже своего достоинства записывать христианские священные тексты языческими символами. Именно поэтому епископ Вульфила создаёт в IV веке н. э. письмо для готов. В этом же веке на Кавказе Месроп Маштоц создал целых три системы письма для кавказских народов (армян, грузин, кавказских албанцев), перешедших в христианство. Готы имели руническое письмо. По мнению ряда исследователей, письмо имели до принятия христианства армяне и грузины.

Итак, что мы имеем? Какой из списочных вариантов ни возьми, тот ли, где идёт речь о книгах, тот ли, где о «письменах», к выводу об отсутствии у славян письма он не приводит.

Если же продолжить анализ предложения, то вывод будет как раз иной: письмо у славян в языческие времена существовало. «Чертами и резами» славяне «четяху и гадааху». Большинство исследователей переводит «четяху и гадааху» как «читали и гадали». Если читали, то, значит, было что читать, письменность была. Некоторые учёные (в частности, В.А. Истрин) дают перевод «считали и гадали». Почему даётся такой перевод, в принципе понятно. Замена всего одного слова ведёт к большим последствиям. Выше мы говорили, что советская историческая наука с конца 40х годов ХХ века стала придерживаться мнения о существовании у славян дохристианского письма. Но собственным, непосредственно родившимся в славянской среде, безоговорочно признавалось только примитивное пиктографическое письмо, каковым и считались упоминаемые Храбром «черты и резы». При таком понимании последних слово «читали» как бы выпадает из контекста, ведь оно указывает на развитую письменность. Не согласуется оно и со словом «гадали». По-другому к вопросу выпадения слов из контекста фразы подошёл современный филолог Н.В. Слатин. Он переводит эту часть предложения как «читали и говорили», понимая под «говорили» – «писали» и указывая, что употребление в переводах слова «гадали» противоречит смыслу предложения (II, 52; 141).

На основании всего изложенного мы даём следующий перевод начала трактата Храбра: «Ведь прежде славяне не имели книг (букв), но чертами и резами читали и говорили (писали)».

Почему так подробно остановились на анализе всего одного предложения из «Сказания о письменах»? Дело в том, что от результатов этого анализа зависят две вещи. Во-первых, разрешение вопроса о степени развитости славянской письменности. Во-вторых, признание наличия письма у славян как такового. Вопросы поставлены в такой «перевёрнутой» последовательности не случайно.

Для официальной советской (сейчас – российской) исторической науки здесь, собственно, нет проблемы, особенно мучиться над переводом данного предложения не надо (разве что с чисто филологических позиций, ратуя за правильный перевод древних слов на современный язык). Указание на наличие у славян пиктографии есть, так сказать, «в чистом виде». Ну и слава богу! Большего нам и желать нечего.

Но пиктография – это начальная стадия в развитии письма, письмо крайне примитивное. Некоторые исследователи и письмом её не считают, чётко отделяя пиктографию, как мнемотехническое средство, от фонетизированной письменности (II, 40; 21). Отсюда уже всего один шаг до того, чтобы сказать: «Картинки картинками, а письма-то у славян не было».

Мы же, со своей стороны, следуя за рядом учёных, попытались показать, что слова черноризца Храбра не только не отрицают наличия у славян письменности, не только указывают на наличие у них пиктографии, но говорят о том, что славянское письмо носило довольно развитый характер.

Перейдём к свидетельствам других источников. О письме у восточных славян сообщают арабские путешественники и учёные. Ибн Фадлан, который во время пребывания у волжских болгар в 921 году видел обряд погребения одного руса, пишет: «Сначала они развели костёр и сожгли на нём тело, а затем построили нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку тополя, написали на ней имя этого мужа и имя царя русов и удалились» (II, 31; 109).

Арабский писатель Эль Масуди, умерший в 956 году, в своём сочинении «Золотые луга» утверждает, что он обнаружил в одном из «русских храмов» пророчество, начертанное на камне (II, 31; 109).