Голливудский участок - Уэмбо Джозеф - Страница 58

— В этом заведении хозяева меняются так же часто, как скатерти. Нынешнего хозяина найти невозможно, но можешь быть уверена, что это русский.

Сара Батлер сидела в офисе, о ней заботилась официантка в белой накрахмаленной рубашке, черном галстуке-бабочке и черных брюках. Официантка была красивой натуральной блондинкой, а жертва похищения — примерно возраста Баджи — была еще красивее, но не натуральнее. Бретельки черного платья скрепляли английские булавки, колготы были порваны в клочья, колени ободраны и кровоточили, как и ладони, тушь для глаз растеклась по щекам, а помада размазалась по подбородку. Она была злой и пьяной.

Когда полицейские вошли, официантка прикладывала завернутый в салфетку лед к колену жертвы. На стуле рядом с ней висела шуба из искусственного меха.

Баджи села и попросила:

— Расскажите, что произошло.

— Меня похитили четыре иранца, — сообщила Сара Батлер.

— Когда? — спросила Баджи.

— Примерно час назад, — ответила Сара Батлер.

Баджи посмотрела на Фаусто, который кивнул и вышел, чтобы передать код-4, означающий, что на месте преступления достаточно сил, поскольку подозреваемые давно скрылись.

— Что вы сказали, когда позвонили в полицию? — спросила Баджи. — Нам показалось, это случилось только что.

— Не знаю, что я сказала, я была слишком расстроена.

— Хорошо, — терпеливо произнесла Баджи, — давайте с самого начала.

Сообщив всю контактную информацию для рапорта и назвав свою профессию — актриса, — Сара Батлер начала рассказывать:

— Я договорилась встретиться здесь с подругой, но она позвонила мне на сотовый и сказала, что муж неожиданно вернулся из командировки. И я подумала, что раз уж пришла, могу здесь выпить.

— Сколько вы выпили?

— Не помню.

— Продолжайте.

— Я разговорилась с каким-то парнем у бара, и он начал угощать меня мартини. Я выпила не так много.

Беспокоясь из-за лицензии на продажу спиртного, официантка посмотрела на Баджи:

— Мы не обслуживаем пьяных клиентов.

— Продолжайте, пожалуйста, — повторила Баджи Саре Батлер.

— Достаточно быстро я почувствовала себя как-то странно. Очень кружилась голова. Думаю, парень подсыпал мне наркотик, но я выпила недостаточно, чтобы отключиться.

— Сколько мартини вы выпили?

— Не больше четырех. Или пяти.

— От этого может отключиться даже бегемот, — заметила Баджи. — Продолжайте.

— Парень, угощавший меня мартини, предложил довезти меня до дома. Сказал, что его черный «мерседес» с водителем припаркован перед входом. Сказал, что будет ждать в машине. Я согласилась и пошла в дамскую комнату освежиться.

— Вы не подумали, что вас могут изнасиловать? — спросила Баджи.

— Тогда нет. Я подумала об этом только после похищения.

— Хорошо, продолжайте.

— Когда я вышла из клуба, у обочины стоял длинный черный автомобиль, и я села на заднее сиденье. И черт побери, в машине оказались четверо пьяных иранцев. Один из них закрыл дверь, и машина тронулась. Они смеялись как последние идиоты. А я поняла, что это был лимузин и я села не туда. Я кричала, чтобы они остановились и выпустили меня.

— Откуда вы знаете, что это были иранцы?

— Я хожу на актерские курсы с двумя иранцами, они постоянно тараторят на фарси. Поверьте, я знаю иранцев. Или персов, как они предпочитают называть себя, когда живут в нашей свободной стране, ублюдки.

— Хорошо, что было потом?

— Они меня лапали, и я расцарапала одному из них лицо. Он приказал водителю остановиться, и они выкинули меня из машины — прямо на улицу, и я прибежала сюда. Я хочу, чтобы их арестовали и осудили за похищение человека.

— В этом деле будет трудно доказать похищение человека, — сказала Баджи, — но давайте закончим отчет и посмотрим, что об этом думают детективы.

— Мне все равно, что думают детективы, — заявила Сара Батлер. — Я уже сделала за них половину работы. — С этими словами она вручила Баджи тщательно сложенную салфетку: — Это частицы кожи с лица иранца. А мою шубу можно обследовать на отпечатки пальцев.

— С меха отпечатки пальцев не снимаются, — возразила Баджи.

— Офицер, не говорите о том, чего не знаете, — сказала Сара Батлер. — Мой отец — адвокат, и я не позволю детективам проигнорировать мое заявление. По грязи на моем платье можно определить, где я лежала на улице, если кто-нибудь начнет утверждать, что меня не выкидывали из машины. А по следам от ногтей после анализа ДНК можно будет точно определить одного из похитителей. — Она помолчала и добавила: — Кроме того, Седьмой канал уже в пути.

— Сюда едут репортеры?

— Да, я их вызвала. Поэтому предлагаю очень серьезно отнестись к этому делу.

— Скажите, мисс Батлер, вы смотрите «Си-эс-ай: Место преступления»?

— Постоянно. И знаю, что какой-нибудь дешевый иранский адвокат может заявить, что я села в эту машину нарочно, а не случайно. Но я все предусмотрела.

— Не сомневаюсь, — сказала Баджи.

— Человек, который угощал меня мартини, может подтвердить, что ждал меня в своей машине. Это доказывает, что я села в лимузин по ошибке.

— Полагаю, вам известно имя этого человека и его контактная информация?

— Его зовут Андрей. Это русский джентльмен, который работает менеджером в «ГУЛАГе» в восточном Голливуде. Он дал мне визитную карточку. Думаю, вы должны его проверить и посмотреть, обвиняли ли его когда-нибудь в том, что подмешивал наркотики девушкам в своем ночном клубе или где-нибудь еще. Мне кажется, мартини подействовало на меня слишком сильно.

— Хотите добавить что-нибудь еще? — спросила Баджи, намереваясь убраться отсюда, прежде чем появятся телевизионщики.

— Только то, что мой отец позвонит в «ГУЛАГ» или при необходимости зайдет лично, чтобы убедиться, что мое заявление о преступлении расследуется должным образом. А теперь простите, мне нужно подготовиться к приезду Седьмого канала.

Когда Баджи вышла, Фаусто, частично присутствовавший при опросе, поинтересовался:

— Как ты это назовешь: преступлением, результатом алкоголизма первой степени или проявлением предменструального синдрома?

— В виде исключения я с тобой соглашусь, старый женофоб, — сказала Баджи.

Дмитрий рассердился бы еще сильнее — если это было вообще возможно, — узнай он, что ночной менеджер Андрей пытался познакомиться с женщиной, которая впоследствии подала заявление в полицию. Дмитрий не хотел, чтобы полиция посещала его заведение — ни под каким предлогом. Однако в тот вечер «ГУЛАГ» наводнили копы, среди которых была Энди Маккрей, которую вызвал из дома ночной детектив, Жалостливый Чарли Гилфорд.

Когда Чарли сообщил Энди, что не может связаться с детективами из убойного отдела, двое из которых лежали с гриппом, она предложила вызвать одного из детективов из отдела по расследованию ограблений и дала номер сотового Брента Хинкла.

Чарли позвонил Бренту Хинклу, сказал, что в «ГУЛАГе» произошло убийство, и спросил, хочет ли тот помочь Энди. Брент ответил, что выезжает.

Потом Брент закрыл крышку сотового телефона, посмотрел на Энди, которая лежала рядом с ним в постели, и сказал:

— Так нечестно.

Она поцеловала его, выпрыгнула из постели и спросила:

— Ведь ты предпочтешь расследовать вместе со мной убийство, чем лежать всю ночь один?

— Наверное, ты права, — сказал Брент. — Кажется, это называется преданностью.

В зале для особо важных персон на верхнем этаже «ГУЛАГа», который охранялся вышибалой, шла частная вечеринка. Дмитрий выделил для нее двух официанток и пожалел, что не трех, поскольку вечеринка оказалась гораздо многочисленнее, чем ожидалось. Вскоре на расставленных по стенам диванах и креслах не осталось ни одного свободного места: молодые девушки сидели на коленях у парней, которые совсем не возражали против таких вольностей. Остальные стояли в три ряда у перил, наблюдая за танцующими на первом этаже.

Это были иностранные студенты, собравшиеся на вечеринку, которую подготовил для них технический колледж с помощью агента, организующего мероприятия для различных ночных клубов Голливуда. Большинство из собравшихся были арабами, но здесь были индусы, а также несколько пакистанцев. И еще здесь присутствовали два незваных гостя из южного Лос-Анджелеса, приехавшие погулять в Голливуд: члены банды «Калеки», один из которых утверждал, что приходился агенту двоюродным братом.