Сестра моя Боль - Ломовская Наталия - Страница 8

Когда Эле захотелось узнать, как звучат стихи из сборника, Руслан достал для нее кассету. Пела, говорили, эмигрантка, голос у нее был низкий и красивый, и больше всего Эле понравился безумный романс, написанный безумным поэтом. Слушать этот романс было все равно что смотреть в черную, непроглядную воду лесного озерца и обнаруживать вдруг, что вода эта чиста и прозрачна и в ней отражается ее собственное лицо, а упавший на дно желтый лист сияет, будто он из чистого золота…

Однажды Руслан из коридора услышал, как Эля напевает этот романс, и – вот странно! – наравне с бабушкиным заливистым храпом ему послышался еще чей-то нежный голос, направлявший неуверенный Элькин голосок.

– Ты с кем там поешь? – спросил Руслан походя, и так же походя ответила ему застигнутая врасплох сестренка:

– С мамой!

Руслан помотал головой, отгоняя наваждение, но понял все и дал себе слово уделять сестре побольше времени – ей явно не хватало материнского внимания.

Но Руслан не сдержал слова, у него было слишком много своих дел.

Он быстро взрослел. Высокий, с густыми темными волосами, Руслан выглядел старше своих лет и нравился сверстницам. Такой красавчик да к тому же еще и умница – учится на одни пятерки, занимается спортом, сотрудничает в городской газете, помогает матери. Короткие заметочки о жизни молодежи в период перестройки за подписью «Р. Обухов» удовлетворяли тщеславие, однако же совершенно не приносили дохода. Но летом Руслану удалось неплохо подзаработать. В составе бригады халтурщиков он отделывал дачу директору консервного завода. У директора земля горела под ногами, но в преддверии нерадостных перемен он стремился хапнуть напоследок как можно больше. Дача, а вернее, целый особняк о двух этажах в лесопарковой зоне, за двухметровым забором, после ремонта явила собой полноценный образчик державной советской роскоши. Впрочем, стиль был подпорчен новейшими вкраплениями. Руслан клал в ванных и туалетах кафельную плитку – дорогущий итальянский кафель. На розовом фоне каждой плитки кривлялась развязная красотка. Все девицы были трех типов. Брюнетка в бикини с такими пышными бедрами, которых и не видано было на белом свете, яркогубая блондинка а-ля Мерилин Монро в короткой вздувшейся юбчонке – и только! И наконец, валькирия, для которой художник не пожалел ни оранжевой краски на волосы, ни белой – на роскошную грудь. Несмотря на досаду из-за того, что такими глупыми картинками испорчена замечательная плитка, Руслан не мог не любоваться рыжеволосой красавицей, ему нравились ее веснушки, ее крошечные ручки с перламутровыми ноготками, которыми она удерживала полотенце, ее ускользающая улыбка и прищуренные глаза. О, он был искушен в женской красоте, видел уже не только плохо переснятую колоду карт, но и яркие иностранные журнальчики, и даже кое-какие фильмы крутил ему одноклассник из богатой семьи, но ни одна из обнаженных «звездочек» так его не волновала. Даже особенно не таясь, Руслан спрятал одну из плиток к себе в карман. Хозяин пропажи не заметил. И хорошо, ведь этой плиточке уготована была долгая жизнь – в ящике письменного стола, среди старых тетрадей Руслана. В отличие от ее товарок, которые уже через год были безжалостно сколоты со стен! Директора консервного завода арестовали и сослали на край света, особняк конфисковали и передали под детский санаторий. Новые хозяева сразу сбили плитку – негоже больным детишкам смотреть на такую похабщину! Осколки выбросили на свалку, оттуда их растаскали местные дачники… Долго еще на лесных дорожках грибники обнаруживали розовые осколки и со смущением различали на них то карминовый сосок, то соблазнительный изгиб бедра.

Но унесенной из особняка кафельной плиточке еще предстояло сыграть в жизни Руслана некоторую роль.

Работа у директора консервного завода была закончена, с халтурщиками тот расплатился сполна. Впервые в жизни Руслан держал в руках большие деньги. Разумеется, он полагал, их нужно отдать матери, но та, небрежно потрепав его по волосам, велела оставить деньги себе.

Как раз на этот период пришлось его знакомство с Людмилой.

Собственно, они были знакомы и раньше. До восьмого класса Людмила, неприметная девочка в дурно сшитом форменном платье, училась в той же школе, что и Руслан, в параллельном классе, а потом поступила в училище. Учиться на модельера, как она кокетливо сообщила ему при первой же встрече. Неизвестно, каковы были ее успехи в учебе, однако, на посторонний взгляд, Людмила научилась лишь шикарно курить, доводить рыжеватые волосы до огненно-яркого цвета и весьма свободно вести себя с противоположным полом. Встреча эта, к слову сказать, произошла на обледеневшей трамвайной остановке. Руслан только что побывал в музыкальном магазинчике, и очень удачно – прикупил два диска, за которыми давно охотился. Зима была ранняя, и Руслан замерз в своей щегольской, но жиденькой курточке. Приплясывая на месте и проворачивая в уме кое-какие прибыльные комбинации, он, вытягивая шею, смотрел вдаль, не идет ли трамвай. Рядом хихикали девчонки, причем хихикали явно над ним. Он уже приготовился сказать что-нибудь эдакое, как вдруг над их головами вспыхнул фонарь, и слова застряли у Руслана в горле. Одна девчонка была так себе, толстушка, но вторая…

Она показалась ему идеальной копией мечты, как если бы служила моделью для той самой красотки с кафельной плитки. Рыжие распущенные волосы, вздернутый носик, забрызганный веснушками, фигуру трудно было различить под нелепой дутой курткой, но общие женственные очертания все же угадывались.

Девушка отвечала на его взгляды, не смущаясь, и он решился подойти, познакомиться, проводить ее до дома. Они начали встречаться – и часто. Мать могла и не заметить, что сына по вечерам частенько не бывает дома, но маленький город есть маленький город. Насплетничали-таки! Дескать, нашел Руслан свою Людмилу!

– Смотри, Руслан, не наделай глупостей, – сказала ему мать как-то после ужина, когда он засобирался куда-то, приглаживал у зеркала в прихожей волосы.

– Что?..

– Взрослый уже мальчик, понимаешь меня. Я ж тебе не запрещаю, ты не красная девка. Гулять гуляй, но с умом. Людка эта будет стараться тебя окрутить, а ты не давайся. Она тебе не пара, так что ты будь умным. – И мать снова взъерошила ему волосы – очень нежным жестом. – Мужчи-ина, – протянула она насмешливо.

У Руслана вдруг побежали мурашки по спине. Он мало что понял, но одно понял хорошо – мать, пожалуй, не против того, что в сыне рано пробудились мужские страсти.

Свидания Руслана с Людмилой всегда проходили по одному расписанию. Сначала прогулка по оживленным центральным улицам, посидеть в убогой кондитерской, сходить в кино. Говорили… Да ни о чем они не говорили! Люда не читала тех книг, которые читал Руслан, она любила эстрадную музыку и мороженое с шоколадным сиропом. Рассказывала она в основном о себе. О том, что в училище – самая красивая, а в жизни ее окружают толпы поклонников.

Еще рассказывала она о платьице, которое сошьет к весне – выкройку взяла из «Бурды моден», о французских духах, которые ей обещал подарить один… ухажер! В общем, разговаривать с ней было неинтересно, и Руслан с нетерпением ждал, когда наконец они окажутся вдвоем – в кинозале или в подъезде Людмилиного дома, где имеется такой удобный закуток на втором этаже, за почтовыми ящиками… Там они будут целоваться до одури, до болезненной чувствительности губ. Он прижмет Людмилу к стене и станет шептать ей слова, не имеющие смысла, ценные только тоном и интонацией первой неутоленной страсти… И все равно наступит тот момент, когда она отвернется, наморщив носик, и скажет обыденным тоном:

– Дурацкий фильм. Я так и не поняла, они что, не поженились…