Американская оккупация - Киньяр Паскаль - Страница 25

— Говорю же, я не хочу связывать себя. Быть с кем-то для меня страшнее всего на свете!

— Хорошо, Пуки. Хорошо.

Она собрала волосы в шиньон. На ней было черное атласное платьице с рукавами фонариком. Она сидела довольно далеко от Патрика. Она обхватила голову руками, стиснув виски, выставив вперед острые локти, выпятив грудь. И застыла в такой позе.

— Когда больше нет надежды, это ад, — сказала она.

Мари-Жозе покончила жизнь самоубийством. Она убила себя в ванне, вскрыв вены шипом колючей проволоки. Аббат Монтре согласился отслужить заупокойную мессу и разрешил похоронить ее в освященной земле на кладбище Мена. А на упреки прихожанок отвечал:

— Какая женщина, какой мужчина не хотели бы избежать мрака своей жизни? Ведь и в молитве, когда человек сурово хмурит брови и до боли сжимает пальцы, он тоже хочет избежать мрака своей жизни.

Патрик не пошел на похороны Мари-Жозе. Весь городок осудил его за это. А он стыдился любви к ней. Ненависть и ожесточение истребили в нем все воспоминания о прошлом.

Покинутая матерью девочка любила мальчика, единственного сына в семье. Единственный сын стал одиноким, отверженным ребенком. Но и одиночество его было неполным. Став одиноким, он бросился на поиски иного мира. Даже звезды в небесах — и те сбиваются в стаи. Желание найти иной мир, смешанное с жаждой одиночества, разбудило в нем яростное неприятие всего на свете. Если бы его попросили определить себя, то все, чем он жил, уместилось бы в одном слове — «уход». Если бы его спросили, о чем он мечтает больше всего на свете, он бы ответил: разорвать связи со всем миром. Но в глубине души это благородное устремление сводилось к другому, в котором он боялся признаться даже самому себе: порвать с Мари-Жозе.

В день отъезда, 22 июля в десять часов утра, когда он покидал улицу Ла Мов, направляясь к вокзалу, ему вдруг бросилась в глаза висевшая на стене склада бакалейной лавки Вира и Менара старая пожелтевшая афиша военного времени: «Победа вернет нам ШЕРСТЯНЫЕ ИЗДЕЛИЯ ФИРМЫ „ПИНГВИН“!»

Он изумленно застыл на месте, с сумкой в руке, точно узел, брошенный на перрон, точно бог на распятии в церкви, точно железный мусорный бак у забора из колючей проволоки.

И тогда он вспомнил. Это крошечный городок. Совсем маленький городок, где томился в заключении Вийон. Вийон говорил: известное — всегда спутник неизвестного. Столица Париж — всего лишь город по соседству с Понтуазом. Вийон и сам носил имя небольшого городка. Все мы рождаемся в Бастилии, которую потом должны стереть с лица земли. «Нет мерки, что могла б измерить лютость жизни. Елена и Парис умрут, как ты и я. И кто б ни умирал, окончит дни в страданьях…».

И тогда он вспомнил войну. Он вспомнил свой городок и войну, и тотчас же вспомнил детское личико Мари-Жозе, ее шерстяной шлем, мокрые щеки, руку с тонкими пальчиками, локоны, перевязанные ленточками. Вспомнил ее жесткие черные волосы. Почувствовал их касание. Ощутил их аромат.

И тогда он вспомнил ее умолкший голос. Он вздрогнул от счастья, когда этот голос вновь заговорил в нем, повторяя их мечты, отдавая приказы, запрещая игры с автомобильчиками на дорожках, прочерченных носком ботинка в песке, неустанно браня и стыдя его. Его совесть — это была она. Неистовство его желаний и надежд, сила и тонкость его чувств — это была она. Это она — по-прежнему живущая в нем, — создавала и направляла его, учила одеваться, запрещала носить старомодные «рубашонки», требовала, чтобы он купил, вместо традиционного кожаного чемодана, спортивную сумку, которую он сейчас и держал в руке. У нее были мелкие белые зубки. У нее было нежное узкое лоно.

Руки исчезли. Она взяла его руку. Ее горячие губы обожгли его рот. Он снова ощутил запах мокрого шерстяного пальтишка. Было жарко. Стояло лето, но это было уже не то лето. Тоголета больше не будет никогда. Как никогда не будет и других времен года, ибо они уже не смогут вместе переживать их, не смогут вместе открывать их для себя, а осы на разогретых солнцем фруктах не будут жалить их обоих, а река больше не разольется, скрыв под собою поля до самого горизонта, и никогда больше не усядутся они бок о бок на каменную скамью, сетуя на этот паводок, лишивший их встреч на островке и жалких неумелых объятий.

У нее была такая тонкая, хрупкая фигурка. Ее кожа была такой белой и бархатистой, такой волшебно гладкой. От нее исходил аромат, который он так любил. У нее были маленькие упругие груди и ароматное дыхание. В ней жила привычка к одиночеству — такая умиротворяющая, такая зрелая. Шерстяные изделия фирмы «Пингвин» призывали к победе. Русские собирались отправить ракету на Луну.

Он прошел по улице Ла Мов. Не стал переходить реку по мосту. Свернул на улицу Бателье. Чтобы попасть на вокзал, ему пришлось идти по улице Нуво Павийон. На Орлеанской дороге он заметил колонну американских грузовиков. Колонна покидала город. Таким образом, USвозвращались к себе — go home.Но, по правде сказать, они превратили в homeвесь мир. То, что они совершили в Японии, они совершили и здесь. Он увидел фургончик каменщика Ридельски. Увидел розовый «тандерберд». И Труди, опускавшую стекло «тандерберда».

Она помахала ему рукой.

Он направился к розовому «тандерберду». Но вдруг резко свернул в сторону. Решительно зашагал к мосту. Прошел через лес Солони. Покинул Мен. Уехал в Хейльбронн. Потом нашел работу ученика на одном из заводов Баден-Вюртемберга. 7 марта 1966 года генерал де Голль объявил о выходе Франции из НАТО и потребовал, чтобы штаб, находившийся в Роканкуре, покинул территорию страны. Военные силы НАТО оставили последние базы Орлеанского округа и перебрались в ФРГ. 31 марта 1967 года в шестнадцать часов в Орлеане, в казарме Колиньи, был спущен звездно-полосатый американский флаг. Опустевшие ангары «пиэксов» заржавели. В борделях воцарилась тишина. Колючую проволоку смотали в рулоны, а потом отдали в переплавку. 27 апреля 1967 года французская территория была полностью очищена от американцев. В 1973 году он покинул Штутгарт. В 1982 году он возглавил крупную фрахтовую компанию в индийском штате Бихар. Там я и встретил его. Там он и рассказал мне свою историю. Городок назывался Ара. «Когда понимаешь, что все нереально, это ад», — прошептал он под конец. Ара насчитывает четыреста двадцать тысяч жителей. Через город протекает Ганг. Ганг — слеза Господня.