Такая работа - Демьянов Сергей - Страница 97

Он покачивался, как пьяный.

Хотя — почему «как»?

После того как Вероника укусила меня, я еще пару дней очень паршиво соображал. Рассвет заставил ее отключиться — только это меня тогда и спасло. Если бы она велела мне остаться, я бы даже не подумал сбежать. И сдох бы прямо там от анафилактического шока. Моей жене до Рамоны Сангре было как до Китая раком. Сколько шансов, что она сделала из Ника нимфу, запустив в него зубы не от голода, а точно зная, что хочет получить в результате?

Ответ: сто из ста.

— Пока жив тот, на чей зов ты явился, соблазненный великими дарами, о владыка мар и господин смерти, тот, кто приходит во тьме, ты беспомощен. Ты обязан заключить договор.

Ворон бросил на Ника короткий взгляд и скрежетнул зубами так, что у меня в ухе зазвенело.

— Мы оба знаем, с кем на самом деле этот договор будет заключен, — мрачно сказал он.

— И тем не менее ты обязан это сделать, — торжествующе улыбнулась Рамона. — Он не выпустит тебя, пока я не позволю. И теперь у него достаточно сил, чтобы удержать тебя даже против твоей воли.

— Никто, — глаза Ворона метали молнии — в переносном смысле, но все равно находиться рядом с ним мне было здорово неуютно, — ни один человек не в силах удерживать меня тогда, когда я не хочу этого.

— Ты забыл, охотник. Я не человек. Расскажи своему другу, что он должен сделать для меня, дитя.

Не стоило ей так его выбешивать.

Совсем не стоило, чего бы она ни добивалась. Но даже в том случае, если ты — тысячелетний вампир, владеющий кучей обращенных прихлебателей, которые ловят каждое твое слово, ты не можешь разбираться абсолютно во всем. Я знал одного парня, который был гениальным математиком и собрал все премии, которые выдаются в этой области науки. У него были трудности с заполнением заявлений в собес — просто потому, что, на его взгляд, они были составлены нелогично. Вампиры любят силу, и жестокость, и кровь. Они отлично знают, как страх и чувство беспомощности туманят рассудок и делают жертву слабой. Может быть, поэтому им трудно понять, как страх может превратить разумное существо в смертельно опасную тварь. Рамона была умна и расчетлива, но она мало общалась с обитателями Гемаланг Танах.

За это я сейчас мог бы головой поручиться.

В сумерках трудно было разглядеть детали, поэтому не буду врать, что я это увидел. Почувствовал. Ужас взламывал Ворона изнутри, перекатывался под его кожей, ломая и перестраивая кости, перешивая мышцы и связки. Как маленькая смерть, наи-сенгзаставлял охотника из охотников забыть о том, кто он такой и что здесь делает.

А эмоции — это не такая штука, которую можно попросить уйти, если тебе с ними неуютно.

Наи-сенгне уходит, пока не возьмет, что хочет.

— Accepistis dona, ducere exercitum meum.

Армия.

Ник говорил про армию. Во рту у него была каша, но не настолько, чтобы понять было невозможно. Он собирался вывести отсюда всю эту разлагающуюся орду, возглавленную озверевшим духом убийства, и бросить ее на улицы. Эдакая мертвая Дикая Охота, несущаяся по улице Бехтерева, по Варшавке — и дальше, к Бульварному кольцу. Не такая армия, чтобы захватить город, но вполне годная на то, чтобы устроить панику с воплями, драками и швырянием камней в витрины.

Мне хотелось бы думать, что я живу в спокойном и стабильном городе, но это не так. Москве немного надо, чтобы на улицах бардак начался. А это лучшая атмосфера для организации большой вампирской вечеринки со шведским столом.

Одержимый дух, толпа мертвецов и стая пирующих вампиров?

Ну нет, я так не играю.

Я представил линию, бегущую по снегу. Она заключала Ворона в кольцо. Не бог весть что, но лучше, чем ничего. Минуту, может быть две, я выгадаю. Больше мне его не удержать, когда он выйдет из себя.

— Не делайте этого, — сказал я. — Это плохо кончится.

— Это уже плохо кончилось. — Рамона повернулась ко мне. — Но таковы правила — если для кого-то все кончается плохо, для другого это может обернуться к большой выгоде. К весьма большой выгоде, я бы сказала.

— Еще чуть-чуть — и его никто не удержит.

— Отучайся говорить за всех, чачо. — Она покачала головой. — Это вредная привычка.

И в этот самый момент Марина очнулась. Приподнялась на локтях, пошарила вокруг руками, отыскивая шубу. Села и принялась запихивать руки в рукава. Норка теперь выглядела мокрой крысой и пованивала. Мех вообще отлично вбирает запахи, иногда от этого даже химчистка не спасает.

— Что происходит? — спросила она. — Кирилл Алексеевич, я требую отчета.

Голос у нее был такой… Совсем без интонаций.

— Кто эта женщина? Какое отношение она имеет к отцу моего ребенка? Что вы тут делаете? Что… — Тут она запнулась и вдруг заорала: — Что я тут делаю?!

Отсроченная истерика встречается чаще, чем вы думаете. Когда с человеком случается что-то по-настоящему плохое, он не всегда может осознать это сразу. Как будто, если не замечать ужасных вещей, они как-нибудь самоликвидируются.

Рассосутся.

Но так редко бывает.

Я окликнул ее, но она не отреагировала. Попробовала встать. Упала на руки и поползла вперед, продолжая плакать и не видя ничего перед собой. Прямо туда, где в круге, который я все еще контролировал, бесновался монстр, еще минуту назад бывший Вороном. Я едва удерживал выгибающиеся стены, чувствуя, как сила утекает из меня и растворяется в них. Она латала дыры, но на их месте тут же прорывались новые.

Я уже было решил, что сдохну тут, когда почувствовал, что кто-то крепко стиснул мою правую руку.

У Карима все лицо было в крови — лоб разбит, прядь волос на виске выдрана с мясом и нижняя губа порвана. И еще парня трясло, как при температуре за сорок бывает, даже зубы клацали. Вот только мары от него шарахались, как от креста в руках истинно верующего. Я видел однажды, как это бывает, но сам не умею. Веры маловато.

— Я… — клац-клац… — помогу, — выдал он. — Д-делай, что надо.

Он знал, что мы оба тут рискуем закончиться через пару минут. Он сильно подозревал, что я тоже не очень хороший парень: хорошие не умеют поднимать мертвецов и не шантажируют людей тем, что обнаружили у них в головах, чтобы получить гонорар. Я умудрился ткнуть в больное место кому-то из его знакомых. Он мне не доверял, и ему было чертовски страшно. И ни одна из этих причин не помешала ему встать рядом со мной и предложить все, на что он был способен.

Если кто из нас и был белым рыцарем, так это он.

— Дитя! — сказала Рамона. — Ты позвал чудище, так заставь его слушаться!

— Но, мама… — проскулил Ник. — Я не могу.

Марина коснулась круга — и упала лицом в снег. Ворон взревел, кинулся к ней, как чайка кидается к плывущему по каналу мусорному пакету.

И промчался мимо, не задев даже волоска на ее шубе.

Он не мог убить того, кто призвал его, но даже той крохотной частью рассудка, которая еще у него оставалась, он знал, кто стоит за ним. В следующее мгновение он обрушился на Рамону Сангре. Воплощенный страх, олицетворение всего, что может быть загнано в угол, чтобы злобно огрызаться оттуда. Ник не успел ничего сделать. Два монстра сплелись в огромный пульсирующий клубок. Я не представлял, как можно его распутать, но некромант попробовал.

— Prohibere!

Так собаку одергивают — «Нельзя, Шарик, фу!»

Мир был бы куда более безопасным местом, если бы собаки всегда слушались своих хозяев. И уж точно было бы куда лучше, если бы никто не заводил собак, с которыми не может справиться.

Красное. Черное. Серовато-розовое. Визжащий и воющий клубок метался по кладбищу, слизывая ограды и ломая деревья. Кому-то завтра придется здорово поработать, чтобы привести все это в порядок.

— Prohibere! Castigo!

Куски плоти, живой, кровоточащей, оставались на снегу — там, где Ворона доставал приказ хозяина. Только это не могло его остановить. Ему внутри сейчас было гораздо больнее, чем снаружи. Так всегда бывает, если у тебя истерика.

— Гребаная тварь, — прошипел Караев.