Такая работа - Демьянов Сергей - Страница 43

Строители полезли в холодильник без звука, как муравьи, привлеченные запахом меда.

Я стоял, смотрел на это и пытался найти хотя бы одну причину, по которой мне не следовало вмешиваться. Дайте подумать — я был один, я спал два часа, а за поднятыми из мертвых людьми присматривали вполне себе живые и крепкие громилы.

Вот только трудно продолжать считать себя хорошим парнем после того, как ты видел, как пытают людей, и ничего не сделал. Пытки не становятся хорошей вещью только потому, что их часто используют. Однажды кто-то выдергивает тебя из жизни и засовывает в медленно разлагающееся тело. То, что когда-то оно принадлежало тебе, ничего не меняет. Теперь это труп, внутри которого тебе придется жить в холоде, слизи и страхе. Все, что ты можешь, — это терпеть и мучиться, не понимая, почему это случилось с тобой.

У тебя больше нет воли и нет ощущения времени. Все, что с тобой происходит, настолько плохо, что это кажется бесконечным. Ты просто забываешь о том, что когда-то был живым. Что имеешь право быть живым.

Никакая вина не может быть достаточной для такого наказания. Впрочем, люди, использующие труд зомби, не ищут тех, кто при жизни был плохим. Они берут тех, за кого некому заступиться.

Вы удивитесь, узнав, сколько таких покойников каждый день появляется в Москве.

Наверное, я слишком демонстративно пялился на них. Нужно было свалить в ближайшее кафе и уже оттуда, из-за стекла, внимательно рассмотреть все и записать номера машин. Селиверстов мог бы проверить их по базе и найти годный способ втихую устроить им неприятности.

Когда ты наблюдаешь за кем-то, кто делает что-то не вполне законное, лучше, чтобы они тебя не видели.

— Вас что-то очень заинтересовало в нашей работе? — Наверное, это должно было прозвучать вежливо, но не прозвучало. — Могу я узнать что?

— Извините? — Я обернулся.

Судя по всему, сегодня я мог проглядеть что угодно. Бывают дни, когда моя фирменная рассеянность просто зашкаливает. Девушку, неслышно подошедшую ко мне, можно было бы назвать красивой, если бы не выражение ее лица. Двое парней, оставшихся в джипе, выглядели так, словно по утрам, вместо пробежки, выбивали долги. Глядя на эту девушку, я мог бы рассказать, кто приказывал им это делать.

— Вам не кажется невежливым стоять и пялиться на то, на что вас смотреть вовсе не приглашали? — спросила она.

— У нас свободная страна. — Я пожал плечами.

— Вы так думаете?

— Нет закона, который бы ограничивал мое право торчать возле метро и разглядывать людей.

— О да, такого закона нет. — Она улыбнулась. — Но некоторым может не понравиться ваше внимание. Ваше… особое внимание. Мои люди нервничают, когда рядом почему-то оказывается кто-нибудь, похожий на вас.

— Похожий на меня? — Честно говоря, я действительно не совсем понимал, что она имеет в виду.

— Не стройте из себя дурачка. Вы прекрасно понимаете, о чем я. — Девушка поморщилась. — Я варюсь во всем этом достаточно долго, чтобы научиться вычислять таких, как вы. Мы здесь занимаемся серьезным бизнесом, в котором крутятся большие деньги. Я не верю в совпадения, и поэтому не пытайтесь мне врать, что оказались тут случайно.

Даже если бы я попробовал, она не стала бы меня слушать.

— От одного вашего присутствия останавливается вся работа. Люди… — пауза в ее монологе была едва заметной, как будто она не была вполне уверена в том, как нужно называть зомби, — беспокоятся. Убирайтесь, или ребята вам все кости переломают так, что никто не заметит, как это произошло. Вы все равно больше не получите ни копейки!

Женщины-начальники почти всегда агрессивнее мужчин. Об этом редко говорят, но у нас женщина должна на голову превосходить своих коллег-мужчин, чтобы ей отдали перед ними предпочтение. И обычно это значит, что она не только умнее, но и беспощаднее их.

Но тут дело было не в этом.

Черт, она меня действительно ненавидела.

— Успокойтесь, — сухо сказал я. — Мне ваши деньги без надобности. Я не работаю на таких, как вы.

— Таких, как я? — Она вылила на меня ушат гнева и презрения одним взглядом. — И вы еще имеете наглость говорить со мной в таком тоне? Вы… некрофил!

Это было интересное замечание. На кого бы она ни работала, у нее был явно очень необычный опыт общения с деловыми партнерами ее компании. Хотел бы я посмотреть на некроманта, который поднимал для них зомби. Судя по всему, по этому человеку плачет не только тюрьма, но и психушка.

Впрочем, девице тоже не помешал бы разговор с психологом.

— А вам не кажется невежливым бросаться диагнозами? — спросил я. — Какого черта вы вообще ко мне прицепились?

— Я прицепилась? — Девушка прищурилась. — Кажется, вам полезно было бы узнать, как это бывает на самом деле — когда я к кому-нибудь цепляюсь. Таких, как вы, нужно учить хорошим манерам.

Я смотрел в ее холеное, стервозное лицо — и потихоньку начинал закипать. Большая девочка, занимающаяся серьезным бизнесом, вздумала читать мне мораль? Ей не понравились мои манеры? Любопытно, как вписывались в ее картину мира издевательства над людьми, уже прошедшими через смерть. Или тем, кто рулит потоками больших денег, все можно?

— Тим, Сергей, — отрывисто бросила она в воздух.

Почему она не добавила «к ноге»? У нее бы хорошо это получилось.

То ли у ее охранников был сверхъестественный слух, то ли они все это время были на связи, но двое парней тут же выскочили из джипа и направились к нам. Мне следовало испугаться. Серьезно — следовало. Вместо этого я стоял и думал о том, что скажет мне Рашид, если я позову его прогуляться как-нибудь по этой стройке.

«Снова хочешь попытаться бороться с системой?»

Я не хотел. Я должен был. Это разные вещи.

В Москве есть куча мест, где используется труд умерших. Если даже у нас получится уложить зомби в одном из них так, чтобы никакие деловитые ребята нас не покалечили, это ничего не даст. На следующий день туда подгонят новую партию рабов. Мертвые беззащитны, и в таком большом городе всегда бывает достаточно тех, кто продаст их тебе.

Может, кто-то и проверяет у них документы, устраивает санитарные рейды с целью выловить обладателей купленных медицинских книжек и всерьез изучает условия работы линейного персонала вместо содержимого конвертов с гонораром от их работодателей. Но, я думаю, не в этой стране.

Половина новых московских домов построена руками мертвецов. Это значительно дешевле, чем нанимать живых. От глаз любопытных стройплощадку закрывает сплошной забор из профнастила, а у ворот, ведущих внутрь, обычно сидит на цепи пара собак и дежурит неразговорчивый охранник, которому «приказано никого постороннего сюда не пускать, разговаривайте с руководством».

Впрочем, любопытных на самом деле никогда не бывает слишком много.

Понимаете?

Иногда мертвецам даже вешают на грудь таблички с именами, но на самом деле никого не интересует, как зовут продавца или грузчика. Откуда он приехал. Как он себя чувствует. Есть ли у него семья. У каждого из нас слишком много собственных важных дел, чтобы обращать внимание на кого-то еще. Больше шансов, что мы заметим крутой коммуникатор или тачку, чем самого человека.

Я знаю каждого, с кем мне приходится сталкиваться достаточно регулярно. Всякий раз, заходя в магазин, я обязательно перебрасываюсь с продавцами несколькими словами. Я стараюсь помнить о каждом из них достаточно, чтобы поддержать разговор. Это не гарантия, но лучше, чем ничего.

Они уверены, что я очень приятный и общительный человек.

На самом деле я просто боюсь, что однажды вместо живого Рахима мне подсунут качественно сделанный труп.

Мы ходим по канату, натянутому над пропастью.

Стоит чему-то пойти не так, как все рухнет. Не знаю, о чем думает мэр и все те люди, которым по должности положено заботиться о безопасности города. Вероятно, о деньгах, хотя я не поручился бы за это собственной головой. Как совершенно верно сказал мертвый урод, покусавший меня возле супермаркета, деньги — самый приятный способ убеждения, но отнюдь не единственный. Я могу себе представить массу ситуаций, в которых нормальный, адекватный и даже вполне себе порядочный человек пойдет на нарушение не только законов, но и собственных принципов.