Такая работа - Демьянов Сергей - Страница 108

Она посмотрела на крепко спящего мужа (у него волосы растрепались, и взъерошенная челка легла поверх левого глаза) и вышла из спальни. Она постояла возле двери в детскую, очень долго и очень тихо, но войти так и не посмела. Ее дети были чистыми, а она — грязной. И не стоило приносить грязь в их комнаты.

Я видел ее так же четко, как если бы стоял перед ней, и знал, что она сделает потом. Марта Ангелика Нойманде спустится вниз, возьмет кухонный нож и запрется в гараже. Она будет тыкать себя этим ножом, пока не потеряет сознание, надеясь, что у нее получится наказать себя достаточно. Достаточно жестоко, чтобы заслужить собственное прощение.

Я не был уверен, что она умрет от этого. Может быть, утром ее найдут дети или муж и она все еще будет жива.

И, может быть, она найдет способ справиться со своей памятью. Или выйдет так, что однажды ночью она обольет себя бензином и подожжет, вспоминая, как это уже помогло ей раньше. Тогда, когда она еще не была Мартой Ангеликой Нойманде. По большому счету она никогда полностью не была ею, потому что у нее ни разу не получилось надолго забыть о том, как Игорь Папернов стоял посреди Котляковского кладбища, и знал, что он проклят.

Это всегда возвращалось за ней.

Факт, что иногда с людьми случаются ужасные вещи. Такие, о существовании которых вы предпочли бы не знать — просто чтобы продолжать верить, что мир все-таки не такое плохое место и в нем можно жить. Их много. Дахау. Освенцим. Маленькие комнатки для особенных операций, которые делают девушку порядочной — так, что она потом месяц не может встать и плачет каждый раз, когда муж приходит к ней осуществить свое право. Машины возле торговых центров, скрывающие внутри себя парня с ножом, выглядывающего симпатичных мальчиков. Ямы под полом обычного загородного дома, где можно держать хоть десяток рабов — никто не услышит. Или еще когда тебя нанимают на работу, а потом отбирают паспорт и запирают в вонючей квартире, где ты будешь дыркой для тех, кто туда придет. Есть масса вещей, которые одни люди делают с другими — и это не получается забыть даже тогда, когда ты выберешься в безопасное место.

Если ты выберешься в безопасное место.

Нику, например, не повезло. Он не смог. Даже став Мартой Ангеликой Нойманде, он все еще оставался некромантом, умирающим на Котляковке.

Окно передо мной было подобно луне; его свет резал мне глаза, и я понял, что наступило утро. Отвернулся. На негнущихся ногах дошел до стола. Рухнул на стул. Кофе вонял, и это просто отлично было.

Бывают плохие вещи. Они помогают понимать, куда лучше не соваться. Столкновение с плохими вещами позволяет набраться опыта, и это — часть жизни, через которую мы проходим, чтобы стать лучше. Возможно — лучше. А я сделал с ним ужасную. Пока он был мертв, открыт и никак не мог ни защититься, ни пожаловаться, ни получить помощь, я вывалил на него все то, что он сделал, и держал его в этом, как котенка в ведре с водой, не давая всплыть. И мне не было его жалко.

Возможно, потому, что я тоже был монстром.

Правильно ли я поступил? Я не знаю. Бывает, что черные ящики не открываются даже после того, как мы делаем выбор.

Будет ли мой поступок иметь какие-нибудь последствия? Почти наверняка, как все, что мы делаем. Наверное, я не раз еще проснусь с воплем, увидев, каким ужасом постепенно наполняются глаза беспомощного человека, моей властью и моей волей втиснутого в уже мертвое тело. Я знаю, что однажды мне придется расплатиться за это.

Все, что я могу, — это быть к этому готовым.

Ник молчал, а я сидел над чашкой кофе и смотрел, как он растворяется за окном. А потом, когда солнце совсем взошло и я остался один, я прошлепал в ванную и пустил воду, такую горячую, какую только мог выдержать.

Считаете, что от себя не отмоешься, но у меня это получилось. Дегтярное мыло — отличная вещь.

Рекомендую.