Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 9

С одним исключением: Альберт, так и не унявший свое недовольство по поводу нашего недозволительного появления в больнице, зашел в помещение, чтобы спастись от холода и жечь нас своим злобным взглядом. Он мрачно смотрел на мои гримасы, но, в отличие от остальных, Альберт знал, что я не больной. Он постоял, глазея и потирая замерзшие руки, а затем подошел к дверям и кивком головы указал на меня.

– Эй, ты, макака, – бросил он. – Здесь нельзя так себя вести.

– Как – так? – спросил я, выворачивая шею и каркая: «Ивотэтот пареньговорит!»Мой голос возвысился до визга, я походил на комика, силящегося привлечь к себе внимание публики.

– Да так, нечего тут рожи строить, – отозвался Альберт. – Можешь валить отсюда и кривляться в другом месте. – Он ухмыльнулся: собственная связная речь наверняка казалась ему настоящим шедевром ораторского искусства по сравнению с моими судорожными выкриками.

– Займись своим делом, – вмешался в разговор Кони.

–  Кусок! Бечевки!– взвизгнул я, вспомнив еще один анекдот, действие которого тоже происходило в баре и который я не рассказывал Минне. Я захотел исправить эту оплошность и принялся рассказывать анекдот – Минниным докторам, его белому лицу с торчащей изо рта трубкой: – Веревка! Входит! В бар!

– Да что с тобой такое, макака?

–  Мынеобслуживаемверевки!

Беда, да и только. Мой мозг под влиянием синдрома Туретта приклеился к этому анекдоту о веревке так же прочно, как какой-нибудь гринписовец привязывает себя к бульдозеру, выкорчевывающему деревья. Если я не смогу с этим справиться, то мне придется слог за слогом выкрикивать этот анекдот до тех пор, пока я не расскажу его несколько раз. Пытаясь справиться с приступом, я задрал голову и принялся считать трещины на потолке, а для верности ритмично похлопывал себя ладонью по колену. Я заметил, что вновь обратил на себя внимание сидевших в комнате ожидания. Этот парень все-таки может быть интересен.

Бесплатное комическое шоу.

– Это у него такая болезнь, – объяснил Кони охраннику. – Так что отстань.

– Вот что, скажи этому шимпанзе, чтобы шел отсюда и болел где-нибудь еще, – отозвался Альберт. – Или я буду вынужден позвать на помощь, ясно?

– Должно быть, вы ошибаетесь, – проговорил я спокойным голосом. – Я вовсе не кусок бечевки. – Сделка с моим воспаленным мозгом сорвалась, и теперь я потерял над собою контроль. Анекдот будет рассказан. А я стану устройством для повествования.

– Если мы встанем, то за последствия будешь отвечать ты, Альберт, – произнес Кони. – Тебе это понятно?

Альберт молчал. Теперь вся комната с интересом наблюдала за нами.

– У тебя есть для нас сигаретка, Альберт? – спросил Гилберт.

– Здесь нельзя курить, приятель, – тихо вымолвил охранник.

– Что ж, это хорошее и разумное правило, – заметил Гилберт. – Потому что все люди, собравшиеся здесь, заботятся о своем здоровье. – Тон Гилберта внезапно стал угрожающим, и у Альберта сразу поубавилось прыти.

–  Потертая бечевка! Боюсь, что нет!– прошептал я. Мне захотелось вытащить дубинку из чехла, висевшего на поясе у Альберта. Знакомое ощущение: мне всегда хотелось брать в руки все, что свешивается с поясов – вроде связок ключей, какие носили учителя в приюте для мальчиков «Сент-Винсент».

– Чего боишься? – переспросил Альберт. Он слегка смутился – кажется, начал что-то понимать.

–  Боюсъчтонет!– поспешил повторить я. А потом добавил: – Съешътеменяанекдотпроверевку!

Альберт недоуменно глазел на меня, не понимая, то ли это я к нему обратился, то ли хотел замысловато его оскорбить.

– Мистер Кони! – прервала бессмысленную перебранку медсестра, сортирующая больных.

Мы с Гилбертом тут же вскочили. Нам обоим по-прежнему было не по себе из-за того, что мы упустили машину с Минной во время погони. Низенький доктор вышел из палаты. Встав рядом с медсестрой, он кивнул нам. Когда мы проходили мимо Альберта, я едва сдержал желание прикоснуться к его дубинке.

«Окурок». Так Минна часто называл меня.

– М-м-м… Состоит кто-нибудь из вас в родстве с мистером Минной? – В устах доктора этот вопрос – должно быть, из-за акцента – прозвучал так, словно родство с Фрэнком было чем-то вроде преступления.

– И да, и нет, – ответил Кони, прежде чем я успел открыть рот. – Мы, так сказать, его близкие.

– Понятно, – кивнул доктор, хотя явно ничего не понял. – Будьте добры пройти со мной сюда… – Он провел нас из приемного отделения в такую же частично отгороженную палату, в какую мы привезли Минну.

–  Боюсь, что…– прошептал я еле слышно.

– Мне очень жаль, – сказал врач. Он стоял почти вплотную к нам и пристально смотрел нам в глаза. – Мы мало чем смогли ему помочь.

– Ну и ладно, – кивнул Кони, неправильно истолковавший его слова. – Уверен, что вы сделали достаточно, ведь для Фрэнка сейчас самое главное…

Боюсь, что нет…Я едва не подавился – и не своими непроизнесенными словами, а съеденными недавно бутербродами из «Белого замка». Набрав в грудь воздуха, я с трудом сглотнул, при этом у меня заложило уши. Мое лицо побагровело и покрылось потом.

– Видите ли… – начал объяснять доктор, – мы не смогли оживить его…

– Нет, погодите, погодите, – перебил Кони. – Вы говорите, что не смогли оживить?

– Да, – кивнул врач, – так и есть. Дело в том, что он потерял слишком много крови. Мне очень жаль.

– Как это – не смогли оживить?! – закричал Гилберт. – Да он был жив, когда мы привезли его сюда! Да что у вас тут за богадельня?! Его не надо было оживлять – так, всего лишь подштопать немного…

Я принялся похлопывать доктора по плечам, стараясь расправить все складочки на его одежде или сделать так, чтобы они стали абсолютно симметричными. Он неподвижно стоял на месте, не отталкивал меня. Я поправил воротник его рубашки – так, чтобы круглый ворот розовой футболки, видневшейся под ним, выглядывал ровненько с обеих сторон шеи.

Кони скорбно замолчал, пытаясь справиться с охватившей его болью. Так мы втроем и молчали, пока я наконец не привел одежду доктора в идеальное состояние.

– Бывают такие случаи, когда мы ничего не можем сделать, – через несколько мгновений проговорил врач, опуская глаза.

– Позвольте мне взглянуть на него, – попросил Гилберт.

– Это невозможно…

– Да что за порядки тут у вас! – настаивал Кони. – Дайте мне увидеть его!

– У нас есть еще одна проблема – показания свидетелей, – устало сказал доктор. – Уверен, что вы понимаете. Эксперты непременно захотят потолковать с вами.

Я уже успел заметить полицейских, которые, выйдя из больничного кафе, направились к приемному покою. Будут они допрашивать нас или нет – не важно. Важно то, что силы закона не заставят долго себя ждать.

– Нам надо идти, Кони, – сказал я Гилберту. – И, думаю, лучше уйти немедленно.

Гилберт не шелохнулся.

–  Думаюнамнадоуходить, – непроизвольно протараторил я.

Меня охватывала паника.

– Вы меня не поняли, – вновь заговорил доктор. – Мы просим вас подождать. Пожалуйста. Этот человек покажет вам, куда пройти… – Он кивнул кому-то, стоявшему позади нас.

Я резко повернулся, инстинктивно чувствуя надвигающуюся со спины угрозу.

Это был Альберт. Человек, вставший на нашем пути к выходу. Похоже, появление охранника вывело Гилберта из состояния ступора и он наконец-то осознал, что на свете – кроме прочих удовольствий – существует еще и полиция.

– Уйди с дороги! – рявкнул Кони.

–  Мы не обслуживаем веревки, – объяснил я.

Сейчас нам было в высшей степени наплевать на то, что охранник – лицо официальное. В такие мгновения я вспоминал, что мы люди Минны. Мы необразованные громилы, нас переполняет враждебность, даже если по нашим красным лицам текут слезы. И даже я со своими ужимками, тиками и со всеми симптомами, которые так забавляли Минну, был готов ринуться в бой.

Фрэнка Минну не сумели оживить. Он умер от потери крови в соседней палате.