Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 65

– Какое еще озарение?

– Думаю, он вдруг понимает, что человек и не может сказать что-то разумное о смерти.

– О'кей, я понял. Это напоминает фильм «Только у ангелов есть крылья». Там лучший друг Кэри Гранта Джо попадает в авиакатастрофу и погибает. И тогда Розалин Рассел спрашивает его: «А что случилось с Джо?» и «Что ты собираешься предпринять в связи с Джо?», а Кэри Грант отвечает: «А кто такой Джо?»

– Видишь, это не я, а ты смотришь слишком много фильмов и перекормлен теликом.

– Совершенно верно. – Мне нравилось, как миля за милей пролетают у меня за окном, и при этом меня не мучают тики, я слушаю голос Киммери, а поток транспорта редеет.

Те мгновения, что я думал о нашем разговоре и о том, как страна проносится у меня под колесами, мы молчали.

– О чувстве вины нам говорил Роси, – сказала Киммери через минуту. – Он говорил, это эгоистическое чувство, позволяющее человеку перестать заботиться о себе, перестать о себе думать. Что-то в этом роде. Не могу вспомнить…

– Прошу тебя, не цитируй мне Джерарда Минну, – попросил я. – Это довольно трудно проглотить при сложившихся обстоятельствах.

– Ты и правда считаешь, что Роси в чем-то виноват?

– Мне надо еще кое-что выяснить, – признался я. – Этим я сейчас и занимаюсь. Потому мне пришлось взять твои ключи.

– Поэтому ты и едешь в «Йосииз»?

– Да.

Наступила пауза, и пока она тянулась, я впервые почувствовал, что Киммери верит мне.

– Будь осторожен, Лайонел.

– Конечно, Киммери. Я всегда осторожен. Только сдержи свое обещание, хорошо?

– Какое обещание?

– Не ходи в «Дзендо».

– Хорошо, – согласилась она. – А теперь я, пожалуй, повешу трубку, Лайонел.

– Обещаешь?

– Да, конечно, обещаю. О'кей.

Внезапно я оказался в окружении офисных зданий, навесов для машин, забитых автостоянок. Слишком поздно я понял, что мне следовало объехать Бостон по окружной дороге, а не ломиться через центр. Я двигался мучительно медленно, жевал чипсы и старался не задерживать дыхание, и вскоре хватка города ослабла, уступив некоторой пригородной вальяжности, простодушному загородному пейзажу. Я лишь надеялся, что Тони и гигант не обогнали меня, не обошли с краю. У меня должен быть край.

Я стал думать о слове «край»: край машины, край дороги, край зрения и то, что нависает над ним – надоедливое и нематериальное. Я ощутил тело своего автомобиля и тела тех, что двигались рядом; странно, что к ним никто никогда не прикасается. С другой стороны, соприкосновение автомобильных тел может вызвать настоящую катастрофу.

Не висни перед моим слепым пятном, Фоун-боун!

У меня было такое чувство, словно мой тик передался телу автомобиля и оно стремится прикоснуться к откосу дороги или к движущимся вокруг меня телам. И я не мог прогнать это чувство, пока снова не услышал ее голос.

– Киммери.

– Лайонел.

– Я снова тебе звоню.

– Но ведь телефонные разговоры из машины очень дорогие!

– Я не плачу за них, – пробормотал я. Я был охвачен навязчивой техномагией, сотовый телефон соединял нас сквозь пространство и время.

– А кто платит?

– Один из тех дзен-буддистских швеймаров, с которым я вчера познакомился в машине.

– Швеймаров? – недоуменно переспросила она.

– Швейцаров, – поправился я.

– М-м-м… – промычала Киммери что-то неопределенное. Кажется, она что-то ела. – Ты слишком часто звонишь.

– Мне нравится говорить с тобой. Знаешь ли, вести машину… надоедает. – Я выпустил свой страх, позволив одному слову заменить все остальные.

– Да, я понимаю, но знаешь… м-м-м… мне бы не хотелось сейчас впускать в свою жизнь нечто… безумное.

– Что ты подразумеваешь под словом «безумный»? – Резкая смена ее тона поразила меня. Я представил, что звуки ее голоса пустились в какой-то удивительный танец, зачаровывающий мой мозг.

– Видишь ли… парни обычно делают вид, будто понимают, что девушке необходимо предоставить свободу и не посягать на ее время, не мешать ее планам; они говорят об этом потому, что им известно, как девушка нуждается в подобных словах. Но в действительности они вовсе не собираются выполнять свои обещания. Я очень устала в последнее время, Лайонел.

– Значит, ты считаешь, что я посягаю на твою свободу?

– Я имею в виду твои частые звонки. Этого вполне достаточно.

– Вот что, Киммери, выслушай меня. Дело в том, что я не совсем такой парень, с какими ты встречалась раньше. Моя жизнь связана внезапными тиками и судорожными движениями. Но с тобой все обстоит иначе, с тобой я чувствую себя другим.

– Это хорошо, это замечательно, но…

– Ты не понимаешь, о чем я толкую, – перебил я ее.

– Но я только начала выходить из-под влияния. Я хочу сказать, что ты попросту сбил меня с ног, Лайонел. Ты… ошеломил меня, если тебе это еще неизвестно. Я имею в виду, что мне нравится говорить с тобой, но не стоит звонить мне три раза после того, как мы с тобой провели ночь вместе.

Я замолчал, не зная, как понимать это занятное замечание.

– И еще я хочу сказать, что только что пережила период безумия, Лайонел.

– Какого рода безумия?

– Такого, – слабым голосом ответила девушка. – Типа того, какое у меня с тобой.

– Ты хочешь сказать, что у твоего любителя «ореосов» был синдром Туретта? – Меня охватил приступ ревности. Теперь-то я понял, что она коллекционирует нас, уродцев. Неудивительно, что мы так и рвемся к ней в руки, неудивительно, что она интересуется нашими симптомами. В конце концов, во мне не было ничего необычного. Или, точнее, мой здоровенный пенис был моим единственным достоинством.

– А кто такой любитель «ореосов»?

– Твой прежний бойфренд.

– Да, но ты, кажется, как-то иначе его назвал.

– Не обращай внимания.

Некоторое время мы молчали. А мой мозг продолжал: «Туретт, тип-топ, хип-хоп, прыг-скок, симп-том, тон-тон…»

– Я только хочу сказать, что не готова в настоящее время к сильному чувству, – добавила Киммери. – Мне нужно время, чтобы понять, чего я хочу. Пожалуйста, оставь меня хоть ненадолго в покое.

– Думаю, ты можешь не продолжать, – бросил я.

– Вот и хорошо.

– Но… – Я внутренне собрался, ступая на территорию интимных переживаний, куда более непривычную для меня, чем территория Коннектикута или Массачусетса. – Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, когда просишь меня не спешить. Ты не хочешь пока принимать окончательных решений, чтобы слишком не грузиться, так?

– Мн-н…

– Или об этом ты тоже пока не желаешь слушать? Это меня смущает.

– Нет причин смущаться, – заверила меня Киммери. – Но давай поговорим об этом позже.

– Что ж, хорошо.

– Пока, Лайонел.

Звонок и перезвон сидели на заборе. Звонок упал. Кто остался?

Дзинь!

Дзинь!

Дзинь!

Щелчок.

«Вы набрали номер два-один-два, три-ноль-четыре…»

Приветкиммеризнаючтонедолжензвонитьтебеноятолькохотел…

Щелчок.

– Лайонел?

– Да.

– Прекрати.

– Но…

– Прекрати звонить. Это слишком, понимаешь. У меня было много неприятностей, как ты не можешь этого понять! Это бестактно!

– Да.

– Вот и хорошо, Лайонел, так что пока. О'кей?

– Да.

Кнопка повторного набора.

Автоответчик: «Вы набрали номер…»

Киммери! Киммери! Киммери! Ты там, Киммери?

Ну вот опять проявление моего синдрома! Не успел я порадоваться тому, что выдалось утро, когда Туретт меня покинул, как на тебе, он снова тут как тут, хотя и в несколько необычном виде. Нажимая кнопку повторного звонка, я страдал от нового тика – звонков Киммери, который оказался таким же навязчивым, как повторение слогов или разглаживание чужих воротников.

Мне ужасно захотелось выбросить сотовый телефон швейцара на поросшую травой разделительную полосу дороги.

Вместо этого я набрал другой номер, который всегда держал в памяти, хотя уже давненько не звонил по нему.