Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 49

– Не думаю, что старики все еще дома, – заметил Вермонте.

– Да что ты? И куда же они пошли?

– Они по потайному тоннелю спустились в подвал, – издевательским тоном произнес Тони. – Им надо поскорее спрятаться в свое тайное убежище, потому что на их след напал сам Джеймс Бонд или там Бэтмен, не помню точно, кто именно. Так что они смылись, оставив его поджариваться на медленном огне.

– О чем ты говоришь?

– Да не беспокойся ты! Бэтмен же все равно сумеет выпутаться из любой опасности – вот чего эти супернегодяи никак не поймут.

–  Дядюшка Бэтмен!– прокричал я. Они даже представить себе не могли, до чего трудно мне было держать руки на панельной доске и не вертеть головой. – Дядябейли Блэкман! Барнамум Бэт-осьминог!

– С меня хватит, Алиби, – неожиданно заявил Семинол. – Убирайся из машины.

– Что?

– Проваливай, иди домой. Ты действуешь мне на нервы, парень. Нам с Тони надо немного поговорить.

– Сколько можно, мистер Черный Дракула, – возмутился Тони. – Мы уже несколько часов треплемся. Мне больше нечего тебе сказать.

– За каждое свое оскорбление ответишь на парочку лишних вопросов, – заявил коп. И махнул мне пистолетом. – Проваливай с глаз моих.

Я не верил своим ушам.

– Ты правильно меня понял, – пояснил Семинол. – Убирайся.

Я открыл дверцу «понтиака». Потом мне пришло в голову отдать Тони ключи от машины.

– Возвращайся в офис и жди меня там, – глядя мне в глаза, сказал он.

– Да, конечно, – пробормотал я, ставя ногу на тротуар.

– Захлопни дверь, – велел Семинол, глядя на Тони и поигрывая пистолетом.

–  Спасибо, граф Семикула, – бросил я и одним прыжком выскочил наружу.

Вы уже обратили внимание на то, что все на свете я связываю со своим синдромом Туретта? Да, вы правильно поняли, это тик. Пересчитывание – это симптом Туретта, но пересчитывание симптомов – это тоже симптом, тик plus ultra [12]. Моя болезнь – это сверх-Туретт, мега-Туретт. Я думаю о тике, мои мысли несутся вихрем, жаждут прикоснуться к любому возможному симптому. Прикасаться к прикосновению. Пересчитывать пересчитывание. Думать о мыслях. Упоминать упоминание Туретта. Это все равно что говорить по телефону о телефоне или в письмах описывать расположение почтовых ящиков. Или, к примеру, это как буксирщик, который только и делает, что говорит о буксирах.

А вот в подземке Нью-Йорка нет ничего туреттовского.

Несмотря на то, что я чувствовал на своей шее взгляды целой армии невидимых швейцаров, я по-настоящему ликовал по поводу возвращения в Аппер-Ист-Сайд. Я спешил вниз по Лексингтон-стрит, оставив позади станцию на Восемьдесят Шестой улице, потому что до пяти часов оставалось всего десять минут, а в пять у меня был дзадзен. Я не хотел опоздать на первый в своей жизни дзадзен. Однако, стуча башмаками по мостовой, я вынул из кармана телефон и позвонил Лумису.

– Здорово! – закричал он в трубку. – Сию минуту собирался тебе позвонить. – Я слышал, что он жует сэндвич или куриную ножку, и представлял себе, как он чавкает и облизывает губы. – Есть у меня кое-какие сведения о том здании.

– Давай выкладывай. Только побыстрее.

– Парнишке, к которому я обратился, пришлось здорово покопаться. Хорошенькое такое милое зданьице, Лайонел. Только не для таких, как я.

– Оно и понятно, Лумис. Парк-авеню – одно из самых фешенебельных мест в Нью-Йорке.

– Э нет, все не так просто. Таких зданий и на Парк-авеню раз-два и обчелся. Надо иметь сотню миллионов баксов, Лайонел, лишь для того, чтобы попасть в список лиц, желающих поселиться в этом местечке. Слышал о таких людях? Обычно они владеют жильем в Нью-Йорке, но резиденции у них – на собственных островах.

Лумис, похоже, цитировал кого-то, кто был намного умнее его.

– Да, но что ты разузнал о «Фудзисаки»?

– Попридержи лошадей, старина, сейчас речь дойдет и до «Фудзисаки». Это местечко… В общем, каждая квартира представляет собой настоящий особняк. Между ними существуют тайные переходы, в них есть винные погреба, прачечные, бассейны, жилье для прислуги, личный шеф-повар. Целая тайная экономика. В городе всего пять или шесть таких зданий. Помнишь домишко, в котором убили Боба Дилана? Кажется, он назывался «Нова Скотиа»? Так вот, его жилье по сравнению с этим зданием – собачья конура. А это место для людей, которые давно сколотили себе капитальчик.

– Включи и меня в эту категорию, – перебил я его. Пока что мусорный коп не сообщил ровно ничего полезного. – Мне нужны имена, Лумис.

– Слушай сюда! «Фудзисаки» – громадная корпорация, а в доме 1030 штаб-квартира ее правления. Там целая куча других японских имен. Если начнешь копать глубже, то обнаружишь, что они владеют половиной Нью-Йорка. И у них там проводятся серьезные денежные операции, Лайонел, – продолжал болтать Лумис. – Насколько я понял, Ульман был бухгалтером в «Фудзисаки». А теперь объясни мне, какого черта Гилберту надо было от бухгалтера?

– Ульман – это человек, с которым должен был увидеться Фрэнк, – сказал я. – Но они так и не встретились. Минна погиб.

– Минна должен был убить Ульмана? – спросил Лумис.

– Не знаю.

– Или наоборот?

– Я не знаю.

– Или один и тот же парень убил их обоих? – продолжал допытываться мусорщик.

– Не знаю я, Лумис!

– Похоже, ты не слишком-то много узнал, кроме того, что я рассказал тебе, так?

–  Съешь меня, Лумис!

– Я так рада, что ты пришел, – сказала Киммери, открывая мне дверь. – Ты как раз вовремя. Почти все уже сидят. – Она снова поцеловала меня в щеку. – Монахи оказались просто замечательные, восхитительные!

– Да я и сам восхищен. – Честно говоря, в присутствии Киммери я и впрямь пребывал в эйфории. Если это дзен-буддизм на меня действует, то я готов начать занятия немедленно.

– Тебе надо взять циновку, – прошептала Киммери. – Садись где хочешь, только в заднем ряду. Над твоей позой поработаем позднее, а пока просто сиди и сосредоточься на своем дыхании.

– Так и сделаю, – пробормотал я, поднимаясь за ней по ступенькам.

– Ты должен понять, что дыхание – это действительно самое главное. Над дыханием тебе придется работать всю оставшуюся жизнь.

– Возможно, придется, – согласно кивнул я.

– Снимай туфли.

Киммери указала кивком головы на обувную стойку, и я добавил свои туфли к аккуратному рядку всевозможной обуви. Мне было немного неловко ходить босиком, к тому же без туфель я не смог бы в случае необходимости выскочить на улицу, но, с другой стороны, я был рад возможности вытянуть ноги и отдышаться.

В комнате для сидения теперь царил полумрак, лампы под потолком не горели, а проникающего с улицы скудного ноябрьского света было недостаточно. На этот раз я почувствовал какой-то тяжелый аромат, исходивший из курильницы, стоявшей на полке рядом с нефритовым изображением Будды. Стены комнаты были увешаны простыми бумажными экранами, на сверкающем паркете лежали тонкие циновки. Киммери подвела меня к свободному местечку в конце комнаты, села рядом, скрестила ноги, выпрямила спину, а потом жестом показала мне сделать то же самое. Я послушно повторил ее движения. Если бы только она знала, что повторять чужие жесты – мой самый навязчивый тик! Я уселся, положил согнутую ногу на ногу, помогая себе руками и лишь один раз задев сидевшего напротив человека. Он оглянулся, смерил меня внимательным взглядом, а потом, отвернувшись, снова принял грациозную позу. Ряды циновок вокруг нас были заняты последователями дзен-буддизма, которых я насчитал двадцать два человека; некоторые были в черных халатах, а некоторые – в хипповатой одежде: простых куртках, тренировочных штанах и футболках, но ни одного человека в костюме здесь не было. Кроме меня.

Итак, я сел и подождал, спрашивая себя, что, собственно, я тут делаю, хотя мне было довольно трудно сидеть с прямой спиной, как у окружавших меня людей. Я посмотрел на Киммери. Ее глаза уже были мирно закрыты. Прошло двадцать четыре часа – примерно столько времени назад мы с Гилбертом вчера вечером припарковали автомобиль у этого здания, – и я все больше и больше удивлялся всему увиденному в «Дзендо», хотя и старался скрыть это. Разговор, который я подслушивал в наушники, насмешливые интонации собеседников – все это казалось невозможным в стенах подобного заведения. Сейчас я слышал лишь нежный, успокаивающий голосок Киммери да еще, разумеется, бурлящие без остановки в моей голове слова.