Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 4

«…а сначала разреши воспользоваться твоей ванной…»

Распахнув дверцу «линкольна», я оттолкнул швейцара, быстро подошел к двери «Дзендо» и с силой постучал шесть раз.

– Кони! – прошипел я. – Выходи оттуда.

В наушники я слышал, как Минна захлопнул за собой дверь ванной, потом полилась вода. «Надеюсь, ты слышишь меня, шут, – прошептал он, обращаясь непосредственно ко мне. – Мы идем к машине. Не потеряйте нас. И не горячитесь».

Кони выглянул из двери.

– Он выходит, – сообщил я, стягивая наушники себе на шею.

– О'кей, – бросил Кони. Наконец-то мы оказались в гуще событий.

– Ты поведешь, – сказал я, прикасаясь кончиками пальцев к его носу. Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Мы поспешили к «линкольну», и Гилберт завел мотор. Я бросил пакет с остывшими бургерами на заднее сиденье. Дебильный швейцар исчез наконец-то в дверях своего дома. В голове у меня закрутилось: «Следи за авто! Звезда кино! Курить смешно!»Моя челюсть вовсю напряглась, пытаясь сдержать слова, так и рвущиеся наружу. Руки Гилберта вцепились в руль, мои пальцы беспокойно застучали по коленям. Неуловимыми, легчайшими движениями.

Попробуй-ка не горячиться, когда такое происходит.

– Я не вижу его, – пробормотал Гилберт.

– Подожди немного. Он скоро выйдет – очевидно, с какими-то людьми. – «Очевидно, ничего не видно». Я поднес наушник к правому уху. Голосов не было слышно, лишь какие-то скрипящие звуки – может, они спускались по ступенькам?

– А что, если они сядут в машину, которая стоит сзади? – спросил Кони.

– Это же улица с односторонним движением, – раздраженно ответил я. Однако оглянулся, чтобы посмотреть на машины, припаркованные позади нашей. – Мы позволим им проехать мимо.

– Ага! – прошептал Кони.

Они наконец-то вышли. Захлопнув за собой дверь «Дзендо», они пошли по тротуару мимо «линкольна». Я повернулся и увидел Минну и еще одного человека – настоящего гиганта в черном пальто. Ростом он был никак не меньше семи футов, а плечи у него были такие, словно под пальто прятались защитные хоккейные щитки или ангельские крылья. А может, это маленькая черноволосая девушка свернулась у него на плечах калачиком. Был ли этот здоровяк тем самым подозрительным человеком, который говорил намеками? Минна почти бежал перед ним, будто у него были причины избавиться от нас, а не шел позади него, что было бы логично, если бы он хотел, чтобы мы участвовали в игре. Почему? Может, ему в спину упиралось дуло пистолета? Руки гиганта были засунуты в карманы. Почему-то я представил себе, что в кулаках он сжимает огромные ломти пирога или толстенные куски салями, то есть закусочку, которую великан обычно носит с собой, чтобы ему было чем перекусить без проблем на холоде.

Не исключено, конечно, что этой фантазией я пытался себя хоть как-то успокоить: ломоть хлеба – это не пистолет, а значит, в этой паре Минна оказался бы единственным вооруженным человеком.

Мы тупо наблюдали за тем, как они прошли между двух припаркованых машин, сели на заднее сиденье большого черного автомобиля «кей-кар», который выехал со стоянки и тут же рванул вперед. Мы с Гилбертом чуть с ума не сходили от тревоги, но тут просто оцепенели на несколько мгновений, и лишь осознав, что они вот-вот уйдут от нас, я крикнул: «Едем!»

Кони закрутил руль, чтобы выехать с места парковки, и «линкольн» тут же ударился о бамперы стоявших впереди и сзади автомобилей, отчего на них остались вмятины. Ну, разумеется, мы оказались в ловушке. Гилберт осторожно подал назад, и мы уже были готовы выскользнуть, но тут дорогу нам загородило такси. Мы опять оказались запертыми. Черный автомобиль тем временем свернул на Вторую авеню.

– Едем! – снова крикнул я.

– Да посмотри! – огрызнулся Кони, указывая на такси. – Я-то еду. Подними глаза.

– Поднять глаза? – переспросил, я. – Или опустить? Или все-таки голову поднять? – Я должен был поправить его, чтобы справиться со стрессом.

– Да, и это тоже.

–  Открыть глаза, смотреть на дорогу, приклеиться взглядом к радиоприемнику…– Мне было необходимо произнести несколько выражений, связанных со зрением. Так раздражающе подействовало на меня словосочетание «подними глаза».

– Да, а ловушка захлопнулась, – пробурчал Кони. Он поехал следом за такси. Лучше, чем ничего, если учесть, что такси ехало довольно быстро. – Как насчет того, чтобы приклеиться ушами к Фрэнку, поскольку у тебя на шее наушники?

Я нацепил наушники на голову. Ничего. Только шум транспорта, который я слышал и без них. Кони следовал за такси. Мы тоже свернули на Вторую авеню. Черный «кей-кар» послушно стоял в череде других машин, ожидая, пока сменится сигнал светофора. Мы вернулись в игру. Пьянящее чувство! Правда, нас огорчало, что мы отстали от черного авто почти на квартал.

Мы рванулись влево, чтобы объехать такси и оказаться за другим автомобилем, но в том же транспортном потоке, что и «кей-кар». Я заметил, как светофор в полумиле впереди нас переключился на красный свет. Да, подумалось мне, хорошая работенка для человека с навязчивыми состояниями и тиками – наблюдать за движением транспорта. А потом красный сменился зеленым, и все мы рванули вперед, образуя нечто вроде плывущего гигантского лоскутного одеяла из черных и серых квадратиков частных машин с ярко-желтыми вкраплениями такси.

– Постарайся приблизиться к нему, – пробормотал я, снова стягивая с ушей наушники. И тут же в голове у меня сформировалась и с неудержимым тиком вырвалась наружу фраза: «Съешьте меня, мистер Дики-врежъте!»

Эта нелепица обратила на себя внимание даже Гилберта.

– Мистер Дики-врежьте? – переспросил он.

Как только сигнал светофора сменился на зеленый, некоторые автомобили ринулись вперед, пытаясь обогнать своих соседей, однако светофор был настроен так, чтобы задавать автомобилям скорость двадцать пять миль в час, а потому спеши не спеши, а обогнать никого не удастся. По-прежнему невидимый нам водитель черной машины был нетерпелив, как таксист, и то и дело пытался вырваться вперед, однако размеренная смена сигналов на светофоре держала нас всех в равном положении – во всяком случае, до угла. Мы оставались буквально приклеенными к заднему бамперу следовавшего перед нами автомобиля. Деться было некуда, и это немного утешало Гилберта Кони.

Но только не меня.

– Идиотский пилотский прикид! – промолвил я, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы мне справиться с очередной судорогой. У меня было такое чувство, будто мой мозг воодушевился и пытается найти какой-то новый, очень оригинальный тик. Ох уж этот Туретт, никогда не оставляющий мой разум! Поганое ощущение. Обычно в состоянии стресса мой тик только усиливался, но когда у меня возникала необходимость сосредоточиться на чем-то, я умудрялся справиться с тиком. Только сейчас я понял, что мне надо было самому сесть за руль. Правда, преследование было бы для меня еще большим стрессом, зато я смог бы удержать судорожное подергивание и тик.

–  Тревожная-пирожная-порожная. Три – вожная!

– Да уж, я сам уже несколько вс- три-вожен, – с отсутствующим видом пробормотал Кони, выводя «линкольн» на освободившееся место в правом ряду.

–  Полож… – попытался добавить я.

– Отстань от меня! – прорычал Гилберт, подрулив наконец к багажнику черного автомобиля.

Я наклонился вперед, пытаясь разглядеть, что там происходило. Три головы. Минна со здоровяком на заднем сиденье, впереди шофер. Минна смотрел прямо перед собой, гигант – тоже. Я приложил один наушник к уху, но, как и предполагал, не услышал ни звука: они молчали. Кто-то знал, что они делают и куда едут, но этот кто-то определенно был не я.

На Пятьдесят девятой улице мы попали в хвост «зеленой волне», которая всегда так раздражала меня при въезде на мост Квинсборо Гилберт чуть притормозил, чтобы они не обнаружили нас, и в образовавшееся между «линкольном» и черным авто пространство тут же въехала какая-то машина. Едва зеленый сменился красным, «кей-кар» рванул вперед, едва не угодив в поток автомобилей, устремившихся с Пятьдесят восьмой улицы.