Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 17

– Стало быть, мальчики, это вы и есть, – промолвил один из них.

– Поздоровайтесь с мистером Матрикарди, – велел Минна.

– Сьте, – буркнул Дэнни. Минна дернул его за руку.

– Я велел поздороваться с мистером Матрикарди, – прошипел он.

– Здрасьте, – хмуро, но более внятно повторил Дэнни.

Минна никогда не просил, чтобы мы были вежливы с клиентами, во всяком случае, до сих пор наша работа этого не требовала. Мы привыкли ходить с ним по нашему району, болтать, огрызаться на оскорбления.

Но сейчас мы почувствовали перемену в Мине – напряжение и страх. Мы старались подчиниться, однако подобострастию мы не были научены.

Пожилые мужчины сидели, положив ногу на ногу, сцепив пальцы, и пристально разглядывали нас. Оба в своих костюмах казались сухопарыми, у обоих была мягкая и белая кожа и мягкие, но не пухлые, лица. У того, которого называли мистером Матрикарди, на горбинке носа был небольшой шрам, напоминавший трещинку в гладком пластике.

– Поздоровайтесь, – обратился Минна ко мне с Гилбертом.

В голове у меня завертелось: «Мистер, плотное тело, твистер, летнее поло, свистни, лето пилота», и я не решился открыть рот. Вместо этого я нежно поглаживал зубцы украденной вилки, которая едва влезла в передний карман моих вельветовых штанов.

– Все в порядке, – сказал мистер Матрикарди. Он натянуто улыбнулся, не показав в улыбке зубы. Толстые линзы очков удваивали пронзительность его взгляда. – Вы все работаете на Фрэнка?

Какого ответа он ждал, черт подери?

– Разумеется, – пришел на помощь Тони. Матрикарди – это ведь итальянская фамилия, а кому ж еще разговаривать с итальянцами, как не синьору Вермонте?

– Делаете то, что он велит?

– Конечно.

Второй мужчина наклонился вперед.

– Послушайте, – сказал он. – Фрэнк Минна – хороший человек.

Мы вновь оторопели. Он что, думал, мы станем с ним спорить?

Я в кармане пересчитывал зубцы вилки: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре.

– Скажите, что бы вы хотели делать? – поинтересовался второй господин. – Кем стать? Какой работой заниматься? Какими людьми быть? – Этот не прятал свои зубы, которые были ярко-желтыми – точь-в-точь как грузовик, который мы только что разгружали.

– Отвечайте мистеру Рокафорте, – велел Минна.

– Они делают все, что ты им велишь, Фрэнк? – обратился Рокафорте к Минне. Это не был пустой светский разговор, несмотря на повторы. Нет, в их расспросах слышался некий подтекст, и от ответа Минны наверняка многое зависело. Матрикарди и Рокафорте, чувствовал я, задавали банальные вопросы, полные чудовищно важного для них смысла.

– Да, они хорошие ребята, – кивнул Минна.

Я расслышал в его тоне торопливость: мы явно злоупотребляли их гостеприимством.

–  Сироты, – многозначительно произнес Матрикарди, обращаясь к Рокафорте. Он повторял то, что ему уже говорили, и теперь оценивал это сообщение.

– Вам понравился этот дом? – спросил Рокафорте, указав рукой на потолок. Он поймал мой взгляд, устремленный на потолочную резьбу.

– Да, – сдерживая себя, промолвил я в ответ.

– Это гостиная его матери, – объяснил Рокафорте, кивая на Матрикарди.

– В точности в том виде, в каком она содержала ее, – с гордостью заметил Матрикарди. – Мы тут ничего не меняли.

– Когда мистер Матрикарди был ребенком – вот как вы сейчас, – вновь заговорил Рокафорте, – я часто приходил к нему в гости, и мы сидели в этой самой комнате. – Он улыбнулся Матрикарди, и тот вернул ему улыбку. – Его мать обещала надрать нам уши, если мы испачкаем этот ковер хоть чуть-чуть. И теперь мы сидим и вспоминаем это.

– Да, здесь все так, как было при ней, – заметил Матрикарди. – Она должна была бы видеть и знать это. Благослови Господь ее чистую душу.

Они замолчали. Минна тоже молчал, хотя я прямо-таки физически чувствовал, как ему хочется поскорее убраться отсюда. Кажется, я даже слышал, как он сглотнул слюну.

Слова не теснились, клокоча, в моем горле, ведь я был занят – трогал и поглаживал украденную вилку. Мне стало казаться, что она волшебная, что если бы она всегда оставалась у меня в кармане, то я бы распростился с голосовым тиком.

– Так скажите же нам, – попросил Рокафорте, – скажите, кем вы хотите стать? Какими людьми?

– Такими же, как Фрэнк, – наконец ответил Тони. Он говорил за всех нас, и правильно делал.

Услыхав его ответ, Матрикарди усмехнулся – по-прежнему не разжимая губ. Рокафорте вежливо ждал, пока его друг закончит. Потом он спросил Тони:

– Ты хочешь сочинять музыку?

– Что-о?

– Ты хочешь сочинять музыку? – Он говорил вполне искренним тоном.

Тони пожал плечами. Мы все затаили дыхание, ожидая, как Рокафорте объяснит свои слова. Минна переступал с ноги на ногу. Он понимал, что ситуация выходит у него из-под контроля.

– Те вещи, что вы носили для нас сегодня, – пояснил Рокафорте. – Вы поняли, что это такое?

– Конечно.

– Нет, нет, – вдруг вмешался Минна. – Не нужно.

– Пожалуйста, не отказывайтесь от нашего подарка, – попросил Рокафорте.

– Нет, мы и в самом деле не можем. При всем к вам уважении. – Я чувствовал, что это было очень важно для Минны. От подарка стоимостью в тысячи, если не в десятки тысяч, следовало отказаться. И мне не стоило строить фантазии об электрических гитарах, усилителях и клавишных. Увы, было уже слишком поздно: в голове у меня завертелись обидные прозвища, которыми Минна обзывал нас: «Вы, долбаные дебилы. Шоколадные шарики. Тони и буксиры».

– Но почему, Фрэнк? – вступил в разговор Матрикарди. – Доставим им немного радости. Сиротам будет приятно сочинять музыку.

– Нет, пожалуйста.

«Придурки приютские. Шутовское шоу». Я представил эти слова выгравированными на барабанах и усилителях.

– Но ведь больше никто не сможет получать радость от этого мусора, – проговорил Рокафорте, пожимая плечами. – Можно отдать его твоим сиротам или сжечь, облив канистрой бензина, – нам без разницы.

По тону Рокафорте я понял две вещи. Во-первых, его предложение и в самом деле ничего для него не значило, абсолютно ничего, так что от него можно было отказаться. Они не заставят Минну, и он не позволит нам взять аппаратуру.

И второе. Странное предложение Рокафорте избавиться от аппаратуры с помощью канистры с бензином для него самого вовсе не было странным. Именно огню предназначены все эти инструменты.

Минна тоже это понял. Он глубоко вздохнул. Опасность миновала. Но в это самое мгновение я потерял власть над собою. Волшебная вилка утратила магические свойства. Мне захотелось произнести вслух всю ту чепуху, которая крутилась у меня в голове: «Баки Дент и высохшие пончики…»

– Ну ладно, – кивнул Матрикарди, поднимая руку, чтобы призвать нас к вниманию. – Вижу, что вам наше предложение не по нраву, так что забудем о нем. – Он сунул руку во внутренний карман пиджака. – Но мы настаиваем на том, чтобы эти сироты получили вознаграждение за ту работу, которую столь любезно выполнили для нас.

Он вытащил из кармана четыре сотенных купюры. Передал их Фрэнку и улыбнулся собственной щедрости. А почему бы и нет? Жест был в точности таким же, каким Фрэнк распределял среди нас свои двадцатки, и, принимая купюры, Фрэнк вдруг сам преобразился в мальчишку. В жадноватого мальчишку, который погнушается испачкать руки бумажкой меньшего достоинства, чем сотенная.

– Хорошо, – произнес он. – Это, конечно, здорово, но вы мне их испортите. Они не знают, что делать с такими деньгами. – Осознав, что неприятная встреча идет к концу, он вновь обрел способность шутить. – Скажите спасибо, вы, остолопы!

Трое моих приятелей дурели от нежданно свалившегося на их головы счастья, я боролся со своим тиком.

– Спасибо.

– Спасибо.

– Спасибо, мистер Матрикарди.

–  Аф!

Минна тут же повел нас прочь из гостиной, мы чуть не бежали по странному холлу богатого дома и даже не успели обернуться назад. Матрикарди и Рокафорте так и не встали со своих стульев – они лишь улыбались нам и друг другу до тех пор, пока мы не ушли. Минна подтолкнул нас к кузову, где мы принялись разглядывать новенькие купюры с идущими по порядку номерами. Тони попытался убедить нас в том, что деньги будет надежнее отдать ему, потому что в приюте мало ли что может случиться. Мы, однако, не схватили наживку.