Куда он денется с подводной лодки - Труш Наталья Рудольфовна - Страница 1

Рудольфовна Труш

Куда он денется с подводной лодки

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=591595

«Наталья Труш. Куда он денется с подводной лодки»: Центрполиграф; Москва; 2009

ISBN 978-5-9524-4013-5

Аннотация

Второе предательство со стороны мужчины стало для Инги последней каплей. Еще в юности ей пришлось пережить расставание с любимым, а теперь – столкнуться лицом к лицу с изменой. Пытаясь справиться с болью, она в полном одиночестве поселилась на даче подруги Антонины. Кроме нее в поселке остался лишь нелюдимый Илья. Встреча с ним принесла Инге ответы на все мрачные вопросы ее прошлого. Оказывается, она была лишь звеном в цепи странных роковых совпадений...

Наталья Труш

Куда он денется с подводной лодки

Моему другу, моряку-подводнику Игорю Орлову, и его верной по друге Аленке…

Глава 1

Небо, заштопанное на скорую руку серыми нитками кем-то наверху, снова порвалось. Пятый раз за этот долгий день! И мелкий холодный дождь, словно сорвавшийся с тонкой нитки прозрачный стеклярус, стал сеяться сверху нудно и бесконечно. Это не грибной теплый дождик в июле. Это холодная морось в конце сентября. Может, закончится так же, как и начался, – мгновенно. А может, будет идти всю неделю, затапливать темный и мрачный в это время года, и без того мокрый лес, в котором даже в хорошее сухое лето с трудом выживают напоенные влагой болота мелкие белесые грибы.

Ждать, что дождь закончится, значит, до сумерек терять время, а Инге очень хотелось завершить поскорее дела. Она и так была не очень рада, что развела эти огородные страдания, но бросать начатое не умела, даже самое гиблое дело привыкла доводить до конца.

Инга посмотрела в окно. На стекле была видна вечная «радуга» – как на перегретом металле следы побежалости – «бабьей жалости», как говорила подруга Тоня. Но, несмотря на эту стеклянную «радугу», за окном было сумрачно и гнусно. Дождь все так же сыпался, будь он трижды неладен! Инга достала с припечка просохшую старую куртку с капюшоном из выцветшей болоньи цвета линялых семейных трусов, шерстяные носки в веселую полоску и резиновые сапоги, которые были ей безумно велики и болтались на ноге, противно шлепая голенищами.

«Да-а-а… У Тосеньки ножка изячная!» – со смехом подумала в очередной раз Инга про подругу, которая любезно предоставила ей временное пристанище – собственную дачу во мшинских болотах. В крохотной прихожей подхватила ведерко и совок и, зябко передернув плечами, выползла во двор, придерживая ногой, болтающейся в сапоге, скрипучую дверь.

* * *

Если бы еще пять месяцев назад кто-то сказал Инге Валевской, что она будет жить в покосившейся на один бок из-за подгнивших венцов даче, посещать по утрам тесный скворечник в дальнем углу сада, в котором разместились «удобства», и топить по пятницам баню, она бы рассмеялась. Потому что этого даже в страшном сне она представить не могла.

Еще недавно Инга жила припеваючи и, как о такой жизни принято говорить, как сыр в масле каталась. Причем не какой-нибудь простецкий сыр, российский или голландский, а непременно французский «ле фромаж» – бри, рокфор или камамбер. Отец Инги и ее брата Ингмара оставил детям хорошее состояние, поэтому Золушкой Инга не была никогда, удивительно сохранив в папиной роскоши скромность и непритязательность. Рокфор рокфором, но, если жизнь заставляла, могла довольствоваться и кусочком черного хлеба, густо посыпанного крупной серой солью.

И хоть была она той самой принцессой, которая почувствовала под кучей тюфяков крошечную горошину, огромные резиновые сапоги, сваливающиеся с ног, ее не пугали, равно как и испорченный маникюр. Куда страшнее были предательство и последовавшее за ним одиночество. Его она, кстати, выбрала добровольно. Муж Инги, Стас Воронин, просил ее «не делать глупостей». Но Инге от его предательства было так плохо, что она готова была уйти на вокзал с чемоданом. Только бы не видеть его, ставшего в одно мгновение чужим.

* * *

А случилось банальное. Как в плохой «пиесе». Да еще с презабавным современным концом…

Инга вернулась из командировки раньше, чем собиралась. Работа была завершена, а ей оставалось торчать в далеком сибирском городке еще неделю из-за заблаговременно купленных билетов на самолет. Делать ей там было абсолютно нечего. Знакомые – только по службе. У каждого – своя жизнь. Пока была работа, все варились в одном котле, а когда работа закончилась – у всех появились неотложные дела.

Инга на выходные осталась совершен но од на в гостинице, где в ванной комнате шмыгали по полу тараканы. Чтобы скоротать время, Инга отправилась на прогулку по городу. Ноги сами занесли в здание касс «Аэрофлота», и она просто так, без всякой надежды, поинтересовалась у милой девушки, скучающей в окошке, нет ли, случайно, одного билета на ближайший питерский рейс?

– Случайно есть. Одно место, на сегодняшний рейс, вечерний. – Девушка внимательно посмотрела на Ингу. – Если хотите брать, берите сейчас. Билет только что сдали. Еще не успели купить…

Инга даже не раздумывала. Прикинула по времени – успевает сдать свой билет на рейс, который будет только через неделю, и собрать вещи.

Через час она поймала частника, мчалась в аэропорт, потом летела целую ночь. В призрачном тумане первомайского утра самолет благополучно приземлился в Пулкове. Сонные пассажиры недружно поаплодировали экипажу и авиалайнеру, удачно завершившему полет, потянулись с сумками и чемоданами на выход, не дожидаясь приглашения бортпроводницы.

А еще через час Инга приехала домой. Без звонка. Без предупреждения. Звонить мужу не стала и брату с сыном тоже. Накануне не успела, не до этого было, а потом будить не захотела. Зачем? Пусть мужики поспят…

* * *

«Пусть мужики поспят…» – пронеслось в мозгу у Инги, когда в своей спальне, на широкой супружеской кровати, застеленной красивым шелковым бельем, она обнаружила не одного любимого мужчину, а двух. В первый момент Инга подумала, что Стас спит с Денисом, как это бывало много-много лет назад, когда маленький сын просыпался утром, вылезал из своей кроватки, с закрытыми глазами находил родительскую спальню и забирался под теплый бок Стаса. Инга, приготовив завтрак, приходила будить мужа – и находила двух своих родных мужчин в объятиях друг друга.

Инга попыталась отогнать видение. Денису девятнадцать лет, вот уже год он живет у дяди в Финляндии, учится в университете.

«Стало быть, это не Денис», – подумала Инга, разглядывая незнакомого парня, нежно прикорнувшего на плече мужа. Ему было лет тридцать, может, чуть больше. Зрелый мужчина. Если, конечно, можно так сказать – «мужчина». Да и о собственном муже она теперь не знала, как говорить. Кто он? Мужчина? Женщина? Или вообще «оно»?

Ингу передернуло от омерзения, она уронила на пол ключи, и от металлического звука любовники проснулись.

Стас продрал глаза, увидев в дверях Ингу, уткнулся лицом в подушку, а незнакомый парень поспешно вскочил, обнажив перед дамой свои худосочные телеса. Прикрывая свое сокровище, он нашарил под подушкой трусы, стал наспех одеваться. А Инга не отрывая глаз смотрела на его тощую, с шишками позвонков спину, на которой красовалась цветная татуировка – бабочка. Парень шевелил лопатками, и издалека казалось, что бабочка помахивает крылышками.

Он оделся быстро, хоть и с трудом попал в штанины своих узеньких брюк из какой-то блестящей ткани. Набросил на плечи пеструю рубашку, пронесся мимо Инги, теряя на ходу шлепанцы. Через секунду она услышала, как внизу щелкнула дверь. А еще через минуту за домом взревел двигатель, и автомобиль вынесся на проселочную дорогу.

Стас все это время лежал, уткнувшись носом в подушку. Он, кажется, даже дышать перестал. Когда осмелился взглянуть на жену, ее уже и след простыл. Только ключи от дома остались лежать на полу в спальне.