Злюка - Мур Агата - Страница 26

Джессика не сразу пришла в себя. Она не знала, кто она, где она, что с ней, будто оказалась в другой реальности — незнакомой и странной, но донельзя прекрасной. Она еще долго не могла отдышаться и лежала, обессиленная, умиротворенная, у Николаса на груди. Сердце ее билось так, что казалось, сейчас оно выскочит из груди.

Господи Боже, она и представить себе не могла, что можно до такой степени раствориться в вихре любовных утех. Она не знала, что так бывает.

Но вместе с восторгом пришел и страх. Теперь, когда Джессика поняла, что для нее значит этот мужчина, ей стало страшно. У нее было чувство, что теперь, когда она знает, какое блаженство он может ей подарить, она просто не сможет без него жить. И еще она всегда будет бояться его потерять, потому что, потеряв его, она потеряет и себя.

— Открой глаза, — прошептал Николас.

Он ласково гладил ее по лицу, но в его голосе, пусть мягком и ласковом, слышались повелительные нотки. Джессика не знала, хочется ли ей повиноваться ему, потому что, как только она откроет глаза, сказка превратится в реальность.

И тогда — рано или поздно — ей придется решать, как сделать так, чтобы этот мужчина… Она и сама не знала, чего ей больше хочется. Чтобы он остался с ней навсегда? Чтобы, наоборот, исчез из ее жизни и прекратил терзать ее чувства? В любом случае, придется признать, что между ними действительно происходит что-то очень серьезное.

— Скажи мне, что ты чувствуешь?

Джессика не могла найти слов, чтобы хотя бы приблизительно описать ту эйфорию, которой сейчас охвачены ее тело и душа. С чего начать? Да и что вообще говорить? Что все ее тело превратилось в единый обнаженный нерв, который трепещет при одном только прикосновении Николаса? Что оно поет у него в объятиях, словно скрипка в умелых руках маэстро? Как описать то восхитительное состояние, когда твой разум сливается с телом и переполняется жизнью, невообразимой свободой и радостью? И еще ее душа так чувствует, так знает его душу, будто они уже были вместе — когда-то давным-давно, может быть, в другой жизни.

А если это и есть любовь?.. Когда понимаешь, что ты ничто без того человека, которого любишь, что если рядом не будет его, ты никогда не обретешь целостность души, никогда не будешь собой, и жизнь твоя станет пустой, ненастоящей… Она ведь любила Антонио. Но с ним все было совсем не так. Не сказать, чтобы менее ярко или менее сокровенно. Просто не так. Наверное, у любви есть множество обличий. И с Антонио она приняла одно из них, а с Николасом — другое. Впрочем, все это было очень сложно, и сейчас Джессика была еще не готова к таким вопросам.

Если бы Николас мог сейчас заглянуть ей в душу, он бы увидел там ярость и злость. И еще смятение. Чувство к Николасу стало для нее как откровение. Но это было ее откровение, которым она не хотела делиться ни с кем. Даже с ним.

Джессика открыла глаза.

— Хочешь услышать, какой ты потрясающий любовник?

Глаза Николаса угрожающе потемнели, как будто черные тучи закрыли луну на полуночном бархатном небе. И Джессике вдруг стало страшно.

Николас пристально наблюдал за ней, и от него не укрылось ее настроение. Его бесило собственное бессилие. Еще несколько минут назад они были предельно близки с этой женщиной, и вот теперь она снова пытается отгородиться от него. Он знал только один способ к сближению: это — предельная честность и искренность. Пусть даже сейчас это может привести к не самому приятному разговору.

— Речь идет не о том, какой я крутой и как я доставил тебе удовольствие. Просто мы были вместе в этом огне. Ты и я. Мы прошли через это пламя вместе.

Да. А теперь это пламя иссякает. И погасила его Джессика. Своим дурацким вопросом, исполненным неоправданной горечи. Джессику терзали самые противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы это слепящее пламя вспыхнуло с новой силой, а с другой, ей нужно было восстановить свой защитный барьер. Иначе она просто не выдержит такого накала. Она давно отвыкла от таких бурных чувств и боялась сгореть в этом пламени.

— Ты замечательный любовник!..

Джессика и сама не знала, как у нее вырвались эти слова. Она понимала, что обижает Николаса. Но слова уже были сказаны.

Какое-то время он просто молчал, глядя куда-то в сторону, а когда заговорил, голос его был исполнен такого леденящего холода, что Джессику пробрал озноб:

— И для тебя это совсем ничего не значит? Только хорошая техника?

Он повернулся к Джессике, но взгляд его оставался абсолютно непроницаемым. Джессика отвела глаза, однако Николас взял ее лицо в ладони и повернул к себе, так что ей волей-неволей пришлось смотреть на него.

— Джессика?

Он видел лишь настороженность и стремление защищаться. Николас отпустил ее лицо и отвернулся.

— Чего ты от меня хочешь? — Глаза у Джессики потемнели от ярости. — К чему все эти расспросы? Что ты желаешь от меня услышать, Николас? Что ты — первый мужчина, с которым я легла в постель за последние три года? — Джессика понимала, что ей не стоит всего этого говорить, но ее уже несло. — И что теперь, когда мы с тобой переспали, я позволю тебе войти в мою жизнь на правах того, что ты меня возбуждаешь? Ты — один, за все эти три года…

Николас не дал договорить. Он сжал ее в объятиях и запечатал ей рот поцелуем. У Джессики перехватило дыхание. Этот жаркий и властный поцелуй перевернул всю ее душу. Страсть, вложенная в него, прожгла до самых сокровенных глубин. Она словно опустошила ее, завладела ею и подчинила себе.

— Я тебе не оставлю выбора, — пылко прошептал он, оторвавшись от ее губ.

Джессика ударила его кулаками в грудь.

— Черта с два ты мне не оставишь выбора.

Кажется, она ударила его больно. Николас поморщился. Так тебе, злорадно подумала Джессика. Она действительно злилась на него — за то, что он действительно не оставлял ей выбора, хотя я бы уже только тем, что был сейчас рядом, а в ее мыслях — всегда.

Николас схватил ее за запястья и завел руки за спину, потом навалился на нее всем весом, не давая пошевелиться. У нее оставалось единственное оружие. И Джессика что было сил впилась зубами в его плечо.

Николас дернулся и приложился губами к ее груди. Но вовсе не для игривого или страстною поцелуя. Джессика взвыла от боли. Когда Николас отнял губы, на груди у Джессики остался синяк.

Она снова забилась, пытаясь вырваться. Но Николас держал ее крепко.

— Ну ладно, хватит. А то тебе будет больно.

Джессике пришлось признать свое поражение.

— Я тебя ненавижу, — будничным голосом проговорила она.

Без злобы, без раздражения, вообще безо всякого чувства.

Николас только дернул щекой.

— Нет, ты меня не ненавидишь.

Постепенно Джессика начала приходить в себя.

Хотя злость еще оставалась. Она никуда не ушла. Сейчас достаточно было малейшей искры, чтобы пламя ярости вспыхнуло с новой силой.

— Чтоб тебе провалиться! — Глаза ее блестели от слез бессилия. Но Джессика решила, что скорее умрет, чем позволит Николасу увидеть, как она плачет. — Все эти три года я убеждала себя, что довольна своей жизнью. И я действительно была довольна. Пока не появился ты.

И не нарушил ее душевный покой, которого она добилась с таким трудом, который так ценила.

Николас осторожно протянул руку и ласково провел пальцами по губам Джессики.

— Зачем ты терзаешь себя?

Его участливые слова отозвались в ее сердце тупой болью. Она отодвинулась к самому краю кровати.

— Я тебя не звала, — беспомощно проговорила она. — Это неправильно. Несправедливо!..

— Но это правда.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Безжалостные слова. Джессика встала с кровати, надела халат и решительно завязала пояс.

Николас даже не пошевелился. Он просто лежал и смотрел на нее — пристально, испытующе, проникновенно. Эта его невозмутимость окончательно вывела Джессику из себя. Глаза у нее потемнели от ярости.

— Одевайся и уходи!..

Интересно, думал Николас, ей когда-нибудь говорили о том, какая она красивая, когда злится? Волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, щеки пылают, глаза горят… Сейчас Джессика напоминала ему разъяренную тигрицу — грациозную, необузданную.