Остров. Тайна Софии - Хислоп Виктория - Страница 9

Надев отглаженную, накрахмаленную хлопчатобумажную блузку – обычно она носила одежду из другой ткани, и ощущение было весьма необычным, – Алексис спустилась по темной лестнице на первый этаж и очутилась в кухне ресторанчика. Ее привлек сюда сильный аромат крепкого, только что заваренного кофе. Фотини сидела за большим, топорным на вид столом посреди комнаты. Несмотря на то что стол, безусловно, был тщательно протерт, создавалось впечатление, что на нем остались следы всех кусков мяса, которые отбивались тут, и всей зелени, которая измельчалась на его поверхности. Не приходилось сомневаться, что на этом столе побывали тысячи и тысячи блюд и продуктов, лишь мгновение назад вынутых из раскаленной печи или из кастрюли.

Фотини встала навстречу гостье.

–  Kalinera,Алексис! – дружелюбно поприветствовала она девушку.

На ней была блузка, похожая на ту, которую она позаимствовала Алексис, но другого цвета – коричневато-желтая, в тон длинной юбке, облегающей ее все еще стройные бедра и доходящей до лодыжек. Первое впечатление от необычайной красоты женщины, так поразившей Алексис накануне вечером, в мягком закатном полумраке, не было ошибочным. Величественная фигура пожилой критянки, ее большие глаза напомнили девушке образы, запечатленные на огромной минойской фреске в Кноссе, – яркие портреты, которые пережили несколько бурных тысячелетий и при этом были настолько простыми, что казались современными.

– Как тебе спалось? – поинтересовалась Фотини.

Подавив зевок, Алексис с улыбкой ответила:

– Очень хорошо.

Фотини тем временем поставила на поднос кофейник, несколько больших чашек с блюдцами и буханку хлеба, который только что достала из печи.

– Мне очень жаль, но хлеб немного перепекся. В воскресеньях плохо лишь то, что пекарь тоже устраивает себе выходной и валяется в постели допоздна. Так что будь готова к тому, что хлеб окажется чересчур сухим, – улыбнулась Фотини.

– Меня это не беспокоит, ведь можно запивать его кофе, – ответила Алексис, вслед за женщиной проходя через занавешенный пластмассовыми лентами дверной проем на террасу. С красных пластиковых столов были сняты скатерти, без которых они казались необычно голыми.

Две женщины – пожилая и молодая – сели за один из столиков и некоторое время глядели на море, плескавшееся внизу о камни. Затем Фотини взяла в руки кофейник, и в белую фарфоровую чашку темным потоком хлынула густая жидкость. После опостылевшего «Нескафе», подаваемого повсюду с таким видом, словно безвкусные гранулы растворимого кофе были настоящим деликатесом, напиток, приготовленный Фотини, показался самым вкусным кофе в жизни Алексис. Казалось, никто просто не осмеливался сообщить грекам, что «Нескафе» уже давно не был новинкой, – теперь людям, и Алексис в том числе, гораздо больше хотелось этого старомодного, своей густотой напоминающего патоку ароматного напитка. Сентябрьское солнце было приятно теплым, а критское небо – прозрачно голубым, и после невыносимой жары последних недель легкая утренняя прохлада воспринималась как благословение. Днем было уже не так жарко, как всего лишь неделю назад, кроме того, закончились яростные обжигающие ветры, не стихавшие почти все время их отпуска.

Некоторое время Алексис и Фотини молча сидели в тени тента. Положив ладонь на запястье девушки, Фотини сказала:

– Я очень рада, что ты приехала – ты даже не можешь представить себе, насколько. По правде говоря, меня сильно задело то, что твоя мать перестала мне писать. Я хорошо ее понимаю, но ведь она собственными руками разорвала такую важную связь с прошлым!

– Я понятия не имела, что она все это время писала вам, – произнесла Алексис, испытывая желание извиниться за поведение матери.

– Первая часть ее жизни была очень трудной, – продолжала Фотини, – но все мы здесь старались сделать ее счастливой или хотя бы довольной жизнью.

Должно быть, на лице Алексис появилось озадаченное выражение, и пожилая женщина поняла, что слишком торопится. Она налила им еще по чашке кофе и на время замолчала, видимо, раздумывая, с чего бы начать. Ей подумалось, что придется вернуться в прошлое дальше, чем она намеревалась сделать ранее.

– В таких случаях обычно говорят: «Начну сначала», – вновь заговорила Фотини, – но начала вообще-то и не было. История жизни твоей матери тесно связана с жизнью твоей бабушки, а также прабабушки и двоюродной бабушки: их жизни были переплетены, и когда мы в Греции говорим о судьбе, то имеем в виду именно это. Наша так называемая судьба в основном предопределяется предками, а не звездами. Когда речь идет о древней истории, мы всегда употребляем слово «рок» или «судьба», но на самом деле не имеем в виду силы, которыми не способны управлять. Само собой, иногда случаются события, которые изменяют ход нашей жизни, но в действительности то, что с нами происходит, определяют действия людей, окружающих нас, и тех, кто жил на этой земле до нас.

Алексис чувствовала, что немного нервничает. Непроницаемая завеса над прошлым матери, существовавшая всю ее жизнь, вот-вот должна была упасть, а все тайны – раскрыться, и она спросила себя, действительно ли хочет этого. Девушка перевела взгляд на слегка подрагивающие очертания Спиналонги в море и вспомнила вчерашний день и свою одинокую прогулку по острову, на мгновение ощутив что-то вроде приступа ностальгии. В свое время Пандора пожалела, что открыла ящик, – не пожалеет ли и она о своем?

Фотини проследила направление ее взгляда и сказала:

– На этом острове жила твоя прабабушка. Она болела лепрой.

Женщина сама не ожидала, что слова прозвучат так грубо, почти бессердечно. Алексис заметно поморщилась.

– Проказой? – приглушенным от потрясения голосом спросила она. Ее вдруг охватило чувство физического отвращения, и она выругала себя за такое поведение. Сейчас ей почему-то было сложно скрывать свои чувства.

Вчера Алексис узнала, что старый рыбак Герасимо в свое время переболел проказой, но она не оставила заметных следов на его внешности. Тем не менее мысль о том, что ее прямой и относительно недалекий предок также носил проказу в своем теле, была почти невыносимой. Одно дело, когда этой отвратительной болезнью страдает малознакомый человек, и совсем другое – когда женщина, плотью от плоти которой ты являешься.

Но для Фотини, которая с самого детства жила совсем близко от колонии, лепра всегда была неотъемлемой частью жизни. Она бесчисленное количество раз видела, как в Плаку приезжают, чтобы пересечь пролив и поселиться на острове, все новые и новые больные. Лепра сказывалась на них по-разному: кого-то уродовала, кого-то почти не трогала – правда, лишь внешне… Тем не менее Фотини хорошо понимала, что сейчас чувствует Алексис. Это была вполне нормальная реакция как для человека, который имеет представление о лепре лишь по главам Ветхого Завета, а в его ушах колокольным звоном звучат библейские слова «Нечист! Нечист!».

– Позволь мне объяснить все более подробно, – сказала Фотини. – Я знаю, каким ты представляешь себе лепрозорий, но ты должна была узнать правду: это очень важно, иначе ты никогда не поняла бы, каким в действительности был остров Спиналонга, ставший домом для многих хороших людей.

Алексис по-прежнему смотрела на островок, который лежал за поблескивающей полоской воды. Вчера, будучи там, она уловила так много противоречий: остатки элегантных вилл в итальянском стиле, садов и даже магазинов, и одновременно нависающий надо всем этим призрак болезни, которая столько раз изображалась в фильмах как смерть заживо. Она снова отхлебнула густой кофе.

– Я знаю, что во многих случаях эта болезнь не была смертельной, – словно защищаясь, заметила она. – Но ведь она сильно уродовала человека, да?

– Не до такой степени, как ты, наверное, себе представляешь, – ответила Фотини. – Лепра не относится к числу мгновенно вспыхивающих заболеваний, как, например, чума. Иногда она дремлет в организме много лет – обезображенные люди, которых ты наверняка видела в старых фильмах, могли болеть несколько десятилетий. Существуют две разновидности проказы, и одна из них развивается намного медленнее, чем вторая. Сейчас обе успешно лечатся. Но твоей прабабушке не повезло: ее болезнь развивалась быстро, и, к сожалению, в то время лекарство от лепры еще не изобрели.