Снобы - Феллоуз Джулиан - Страница 55

– Очень хорошо, как я понимаю, – сказала Адела.

Эдит рассмеялась:

– Как смешно, подумать только – превратиться в родственника, которого стесняются! А, ладно. Она же не может избегать меня вечно. Почему бы ей не привыкнуть к мысли, что я все еще живу в Лондоне, нравится ей это или нет…

– Не думаю, что она тебя избегает. Просто не увидела, – сказала Адела и добавила довольно невпопад: – Я бы и не подумала ей сказать…

– Нет, конечно, – отозвалась Эдит. – Зачем это тебе?

И они разошлись. Адела и Луиза – в «Фортнум», пить чай, а потом домой – рассказывать мне все в малейших подробностях, а Эдит – на Эбери-стрит, к Саймону, который был в бешенстве, потому что один из его монологов вырезали из завтрашнего эпизода. Он подозревал в кознях своего напарника, к которому уже начал испытывать активную неприязнь, и был настолько занят мыслями об этой несправедливости, что почти не нашел времени на рассказ Эдит. Но сомневаюсь, чтобы она стала ему подробно о чем-то рассказывать. Только сказала, что встретила Гуджи, но Гуджи ее не заметила. По правде говоря, если не считать меньших ужасов, вроде ужина в «Аннабелс», это была нагляднейшая иллюстрация глубины ее падения, и она пока еще не могла об этом говорить, потому что ей тут же становилось нехорошо.

Из рассказа Аделы я узнал достаточно, чтобы понять, что Эдит переживает тяжелое время, как бы счастлива она ни была с Саймоном, и решил позвонить ей и пригласить пообедать в хорошем месте. Но я не успел это предпринять, потому что, к собственному удивлению, получил приглашение от Изабел Истон приехать к ним в Суссекс на выходные. Вообще-то, на конверте значилось имя Аделы. Изабел, очевидно, хорошо усваивала уроки и поняла уже, что в высших слоях общества приглашения всегда адресуются женской половине пары. Почему? Кто знает. В любом случае, первой прочитала его Адела и предложила принять. Аделе симпатизировала Изабел, но ей совсем не нравился Дэвид, так что я сразу заподозрил, что у моей жены есть скрытый мотив.

– Мы могли бы позвонить Чарльзу, пока там будем, – сказала она, так что мне не пришлось долго ждать разгадки.

По-моему, я не гостил у Истонов с тех пор, как нас всех пригласили в Бротон присутствовать при триумфе Эдит. Я встречался с ними в Лондоне, а потому перерыв был не слишком заметен. Не могу сказать с уверенностью, почему я потерял привычку приезжать туда. Возможно, то, что мы с Эдит подружились через их головы, создало между нами некоторую неловкость. Точно не знаю. В любом случае, пару недель спустя, в пятницу, я с удовольствием оказался вместе с женой в их знакомой гостиной с резными столиками, обтянутыми ситцем диванами и слишком туго набитыми подушками. Мы распаковали вещи, приняли душ, и теперь нам раздали аперитив, – и тут же выяснилась истинная причина приглашения.

– Вы собираетесь заглянуть в Бротон, пока вы здесь? – спросил Дэвид.

Я посмотрел на Аделу:

– Не знаю. Я даже не знаю, в отъезде они сейчас или нет. Мы думали им позвонить.

– Хорошо, – сказал Дэвид. – Хорошо. – Он помолчал. – Передавайте от нас привет Чарльзу, если будете с ним говорить.

Вот оно. Как я раньше не догадался? В конце концов, они оказались в непростой ситуации. Столько лет они чуть ли не с ума сходили, пытаясь завязать хоть какие-то отношения со знатными соседями. Затем – чудо из чудес, их приятельница выходит замуж за наследника. Они постепенно, дюйм за дюймом, продвигаются в графскую семью. И вот у них уже почти начинают завязываться отношения с этим сэром Уильямом Фартли наших дней, и вдруг – бабах! – разражается скандал. И та самая Эдит, их приятельница, женщина, которую именно они первыми пригласили в эти края (можно не сомневаться, они не делали секрета из роли, которую сыграли), убегает с актером, покрывает позором семью, предает бедного дорогого Чарльза. Прощайте, Дэвид и Изабел Истон.

Думаю, нужно быть очень жестокосердным, чтобы не посочувствовать хоть немного этим беднягам, пусть их цель и была столь никчемной. Легко смеяться над притязаниями других, особенно если их амбиции мелки, но почти каждому из нас приходилось в жизни идти тернистым путем к некоей цели, совсем не стоившей той важности, которую мы ей придавали. Полагаю, тяжело жить в замкнутом обществе и быть вынужденным смириться с тем, что не входишь в его первые ряды. Вот что заставляет многих людей, стремящихся к светской жизни, вернуться обратно в город, где игра более непредсказуема и участвовать в ней может каждый. В довершение всего Истоны были, по крайней мере в своем воображении, так близки к победе…

Дэвид продолжал:

– Боюсь, правда проста: наша дорогая Эдит повела себя просто отвратительно.

Мы все, включая Изабел, встретили это предположение молчанием. Даже Адела, которая, как я прекрасно знал, была до глубины души согласна с такой оценкой, не спешила поддерживать Дэвида за спиной у Эдит.

– Не знаю, – сказал я.

– Да что ты! – Дэвид был возмущен. – Мне странно слышать, что ты ее защищаешь.

– Не то чтобы защищаю, – возразил я. – Просто говорю, что не знаю. Когда речь идет о жизни другого человека, ничего нельзя знать наверняка. Почти ничего.

Эта избитая истина не всегда бывает верна. Случается, человек знает немало о жизни других. Я, например, знал довольно много о жизни Эдит и Чарльза, но, если меня и можно было отчасти обвинить в неискренности, в моих словах была доля правды. Я не верю, что можно знать о чужой жизни достаточно, чтобы безапелляционно объявлять человека виновным.

Тут Изабел попыталась нас помирить:

– Полагаю, Дэвид хочет сказать, что нам всем жаль беднягу Чарльза. Он вроде бы не заслужил такого обращения. Нам уж точно не видно, чем он мог такое заслужить.

Все с этим согласились, но тем не менее было совершенно очевидно: Дэвид надеялся, что у него будет возможность публично откреститься от Эдит, и, продемонстрировав свое негодование тому, кто доложит об этом в Бротон, Дэвид, как он представлял, сможет заработать несколько очков и в результате вернуться в список. Или, вернее, попасть, потому что он ошибочно предполагал, что проник в эту цитадель в правление Эдит. И здесь, мне кажется, он совершал сразу две ошибки. Во-первых, он просто не был Чарльзу по вкусу. В Англии представителей высших классов, как правило, совсем не занимают их факсимильные копии из верхушки среднего класса. Этот сорт людей им известен и потому неинтересен, но при этом, в отличие от людей, которые окружают их постоянно, эти социальные карьеристы не являются чем-то по-домашнему уютным и привычным. В целом, если у них есть настроение брататься с чужаками, они скорее предпочтут художников или певцов, которые, по крайней мере, их развлекут. А вторая причина касалась лично Чарльза. Я был уверен, что он не стал бы лучше думать о Дэвиде из-за того, что тот пытается отречься от Эдит, как бы она ни поступила с ним, Чарльзом, лично.

Однако, следуя настойчивым побуждениям Дэвида и изначальному предложению Аделы, я действительно позвонил в тот вечер в Бротон. Трубку взял Яго, дворецкий, и сказал, что Чарльз сейчас в Лондоне, но когда я собирался попрощаться, послышался характерный звук – подняли дополнительную трубку, – и раздался голос леди Акфилд.

– Как вы поживаете? – спросила она. – На днях я встретила вашу очаровательную жену. – (Я сказал, что знаю об этом.) – Есть ли шанс увидеть вас здесь в будущем? Я очень на это надеюсь. – Она говорила с той интимной проникновенностью, голосом Девочки, Которая Знает Секрет, которая в моем сознании уже неразрывно связывалась с ее манерой общаться и которая мне очень нравилась.

– По правде говоря, мы здесь. Гостим у Истонов. Я позвонил на случай, если вдруг застану Чарльза.

– Ну, он должен вернуться завтра вечером. Что вы делаете на ужин? Вы не могли бы выбраться к нам? – Она задала этот бессердечный вопрос без тени нерешительности. Знала ли она, что Дэвид жизнь бы отдал, чтобы войти в круг ее близких знакомых? Вероятно.

– Едва ли, – ответил я.