Украденная память - Смецкая Ольга - Страница 9

Да еще эта куртка. Зачем согласилась ее взять? Теперь Катя чувствовала себя ужасно неудобно перед матерью. Такой дорогой подарок!

Она снова внимательно изучила свое отражение в зеркале. Тусклые волосы стянуты на затылке в тугой узел, бледное, землистого оттенка лицо с застывшей скорбной маской. Бесформенный растянутый свитер, вытертые до дыр джинсы. Да-а, она вряд ли украсит собою новую вещь…

Когда в дверях появилась Ржевская, Катя тупо сидела у зеркала.

– Ты чего, Катюша, заболела? – заботливо поинтересовалась Мабель, снимая тяжелое, промокшее под дождем пальто.

– Нет, все нормально, – усмехнулась та, – просто вдруг увидела себя и поняла, какая я страшная стала.

Ржевская удивленно покосилась на молодую женщину. Катя Королева на работе никому, кроме Юли Дроздовской, не рассказывала свою историю.

– Да нет… – осторожно произнесла Ржевская, пораженная Катиной фразой, – по-моему, ты выглядишь нормально, то есть как обычно.

Катя быстро стянула резинку с волос, и они рассыпались по плечам. Намотала спутанную прядь на кулак, дернула со всей силой.

– Мабель Павловна, постригите меня, пожалуйста.

– Подстричь? – растерялась Ржевская. Она часто думала, что если бы Королева носила прическу покороче, ей очень пошло бы. Но Катя никогда не интересовалась своей внешностью, а Мабель Павловна, прошедшая суровую школу жизни, предпочитала не лезть к людям с советами. – Можно попробовать.

Спустя час преображенная Катя с удовольствием разглядывала собственное отражение.

– А ты у нас, оказывается, красавица! – Любуясь своей работой, Ржевская удовлетворенно пыхнула «Явой». На протяжении долгих лет она курила только эту марку сигарет. Никакие «Мальборо» и «Кенты» не могли заставить ее свернуть с избранного пути. – Если еще чуток реснички подкрасить, губки…

Подхватив свой рабочий инструмент, обновленная Катя отправилась «рисовать лица» к выходу на сцену.

Покончив с «народными» и «заслуженными», Катя застыла на секунду у гримерки под номером 206. До сих пор она входила сюда с внутренним трепетом. Казалось, что там, за дверью, все еще витает дух Юли Дроздовской. Перед мысленным взором возник туманный образ: голова вполоборота, искрящиеся смехом глаза, ироничная улыбка, длинные гладкие волосы собраны в высокий «конский» хвост. Именно за ироничность и независимость Юлю не любили в театре. Считали надменной и заносчивой…

Вздохнув, Катя толкнула спиной дверь. Руки были заняты: в одной – коробка с гримом, в другой – соломенная шляпка с дурацкими пластмассовыми цветами. Почему-то эти цветы напоминали Кате о кладбище.

Бондаренко болтала по телефону. Как всегда. На сей раз со служебным входом.

– Зинаидочка Васильна, – щебетала она, – передайте, пожалуйста, Михал Михалычу, что я задержусь после спектакля. Буквально на несколько минуточек. Пусть дождется, ладненько? Он должен за мной заехать. – Увидев Катю, Бондаренко распахнула глаза, хихикнула и подняла вверх большой палец. – Королева! Классно выглядишь! Прямо Джулия Робертс! Чего ты раньше-то не стриглась? Ходила, как тетя Мотя…

– Спасибо, – улыбнулась Катя, подивившись про себя Ларисиной благосклонности.

Лариса Бондаренко пребывала в отличном настроении. Причиной тому был набирающий силу ее роман со знаменитым Михаилом Пороговым. Михаил Михайлович давно подбивал к Ларочке клинья, со дня ее появления в театре. Осторожная Лара долго отклоняла его ухаживания, но Порогов был удивительно настойчив. Тот факт, что Порогов старше самой Ларисы почти втрое, ничуть ее не смущал. Бондаренко питала слабость ко взрослым, состоявшимся и состоятельным мужчинам. На недавней премьере, в которой сам Порогов не был занят, он вынес на сцену умопомрачительный букет и на глазах всей труппы вручил его Ларисе. И она сдалась.

– Ты сядь, сядь. Я тебе сейчас кое-что расскажу… – Ларисе не терпелось поделиться своей победой. Она похлопала по спинке стула, на котором раньше сидела Юля Дроздовская, и подвинула его ближе.

Катя послушно села, отложив в сторону дурацкую соломенную шляпку. Внезапно запахло розами, перед глазами поплыли черные круги, гримерка закачалась, затряслась и растаяла в плотном тумане. Что-то скользкое коснулось щеки, проползло по шее, сомкнулось кольцом… Всплеск? Всхлип? Вздох?

И гримерка вернулась на место.

Бондаренко так ничего и не заметила.

Глава 11

Наталья Андреевна Дроздовская была рабом собственных привычек. Каждое утро на протяжении вот уже двадцати пяти лет она ела одно и то же – французский салат красоты. Полчашки овсянки запаривала кипятком, терла яблоко и добавляла ложку меда.

Наталья Андреевна очень за собой следила. Она страшилась старости. На ее глазах мать, некогда удивительно красивая женщина, превратилась в высохшую мумию. Наташа содрогнулась. В памяти всплыло материнское лицо, цветом и фактурой напоминавшее сосиску, месяц пролежавшую в холодильнике. Она машинально дотронулась до скулы. Вроде нормально. Кожа упругая, гладкая на ощупь. Но каких усилий это стоило!

Наталья Андреевна обожала чай. Сладкий, ароматный, заваренный до черноты. В молодости она могла выпить двадцать, да что там, тридцать кружек в день. Теперь приходилось ограничиваться тремя-четырьмя чашками. Если больше – утром она с трудом узнавала себя в зеркале. О спиртном тоже пришлось забыть. А она так любила крепкие напитки. Иногда по субботам, в загрузочные дни, как она их называла, Наталья позволяла себе выпить сто граммов виски или коньяка. Естественно, дорогого, выдержанного. Но в последнее время это случалось все реже.

Трижды в неделю Наталья посещала тренажерный зал. Тренажеры она ненавидела и после занятий чувствовала себя ужасно. Словно по ней проехался каток. Но все равно до изнеможения качала пресс и плавала в бассейне. А после парилась в сауне. К слову сказать, сауну она тоже ненавидела.

Наталья Андреевна приготовила стакан свежевыжатого апельсинового сока, налила кофе без кофеина. Уселась за стол, выложенный морской галькой, собранной ею собственноручно в различных уголках планеты. Но кусок в горло не лез. Овсянка показалась безвкусной, кофе горьким, а сок кислым. Она понимала, что виной тому нервы. И тем не менее ничего не могла с собой поделать.

Сегодня, во второй половине дня будут готовы результаты анализов. И станет ясно, напрасной была чудовищная жертва или нет…

Дроздовская все чаще и чаще жалела, что позволила втянуть себя в такую страшную авантюру. Поначалу идея ей понравилась. Возможность заработать хорошие деньги, жить, ни в чем себе не отказывая, манила, притягивала, как магнит. Ездить по миру, останавливаться в лучших отелях, покупать роскошные вещи, пользоваться услугами элитных косметологов, массажистов. Денег не бывает много…

К тому же ей давно хотелось обнародовать свой талант – амбициозность была одной из главных черт ее характера. Но она никогда не думала, что все зайдет так далеко. И боялась, что совершила непоправимую ошибку. Вторую в своей жизни.

Наталья решительно отодвинула изысканную тарелку в форме морской звезды – подарок модного московского художника, ее пациента. Закурила. Сигареты – ее единственная слабость. Глоток свободы от себя самой.

– Дымишь с утра пораньше? – с укоризной спросил муж, появившийся в дверях. Свежий, чисто выбритый, с влажными после душа волосами. Белоснежное полотенце, обернутое вокруг бедер, капли воды на загорелой груди.

– Да нервничаю что-то, Владушка, – вздохнула Дроздовская и залпом допила кофе. – На сердце неспокойно.

– Не волнуйся, все будет хорошо. – Муж наклонился и поцеловал ее в висок. – Кстати, как он?

– Павлуша? Спит еще… – рассеянно пробормотала Наталья. «Тебе ведь все равно, – ужалила мысль, – он ведь не твой сын». Поспешно щелкнула золотой зажигалкой, прикуривая очередную «Житан».

– Ты слишком много куришь, Туся, – бросил он и скрылся в своей спальне. У них с женой были разные спальни, площадь позволяла.

Наталья Андреевна посмотрела на часы. Половина девятого утра. Еще несколько часов неведения. Как же их пережить?