История колдовства - Саммерс Август Монтегю - Страница 72

ГЛАВА VII

Ведьма в драматической литературе

Английский театр, подобно театру любой другой страны, имеет религиозные, а лучше сказать, литургические корни. После норманнского завоевания, когда в английских монастырях появилось немало французских ученых, латинские диалоги, легенды о святых и мучениках, созданные в соответствии с канонами комедий Хротсвиты, отнюдь не бывшим уникальным феноменом, стали ставиться и на острове. Их практически невозможно декламировать, не выполняя при этом соответствующих действий. Таким образом, мистические пьесы появились из самой сердцевины действа литургического.

Немало исследований было посвящено тому, каким образом ставились отдельными гильдиями эти ранние английские пьесы. Я бы хотел привлечь внимание читателей лишь к одному из фрагментов оборудования передвижного театра, а именно, к темной пещере на последней из трех декораций, так называемому адскому жерлу. Прилагались немалые усилия для того, чтобы сделать ее столь ужасной в своем реализме, как только было возможно. Демоны с чудовищными головами исходили из нее, извергались адские пламена, и слышны были сдавленные крики. Так, при постановке в Дигби пьесы о св. Марии Магдалине описание сцены было следующим: «помост и ад, разверзающийся под этим помостом». В Ковентри у шляпочников было Адское жерло для изображения адских мук, а у ткачей – еще одно для представления Страшного суда. Оно извергало огонь, было снабжено лебедкой и валом для изображения землетрясений. В указаниях к постановкам Корнуольского театра, который ставил «Сотворение мира», написано, что Люцифер низвергается в ад «и столб огня рядом с ним», а вся сцена заполняется «всевозможными дьяволами и духами, поддерживаемыми на канатах». Среди необходимых «establies», потребных для постановки пьесы в Руане в 1474 году, был «Enfer fait en maniere d’une grande gueulle se cloant et ouvrant quant besoing en est». Последнее указание к постановке «Sponsus», литургической пьесы, написанной Клоетта и Пари в первой половине XII столетия и поставленной в Лиможе, где речь идет о Разумных и Неразумных девах, звучит таким образом: «Modo accipiant eas [fatuas uirgines] daemones et paecipitentur in infernum».

Сам Дьявол, нарушитель мира, был одним из важнейших персонажей мистерий. Йоркский цикл начинается с постановки «Сотворения мира» и «Падения Люцифера». В то время как ангелы поют: «Свят, свят, свят» перед троном Господним, сатана является, обуянный гордыней, с тем чтобы быть низвергнутым в глубины ада, громко выкликая при этом свои жалобы: «Пал, пал, о горе мне!» Известен интересный эпизод из сна жены Пилата. В то время как она спит, Сатана нашептывает ей на ухо воспрепятствовать осуждению Иисуса и, таким образом, помешать искуплению человечества. Последняя пьеса Йоркского цикла – «Судный день».

Таким же образом цикл Таунли открывается «Сотворением», и в пояснениях к пьесе написано: hic deus recedit a suo solio et lucifer sedebit in eodem solio. Скоро действие перемещается в ад, где демоны укоряют Люцифера за его гордость. После создания Адама и Евы представлялся горестный плач Люцифера. В длительном эпизоде Страшного суда на сцене появлялось немалое количество демонов, каждому из которых находилась работа.

Дьявол был представлен в черном одеянии, с козлиными рогами, ослиными ушами, с раздвоенными копытами и огромным фаллом. Собственно, это сатир из древних дионисических процессий, дух природы, суть несдерживаемой свободы и веселых удовольствий, можно сказать, бесстыдный, так как греки античности не знали стыда. Это та самая фигура, которая носилась в танце на сцене Аристофана, совершенно обнаженная при свете дня [592] , исполненная физического здоровья, в неудержимом веселье и экстазе громко выкрикивающая старинный рефрен: ????? ?????? ????????, ???????, ??????????????, ????? ??????????а (Фалес, щедрый товарищ Вакха, его веселый компаньон в танце, в безумном веселии блуждающий по ночам, развратитель Фалес). Иными словами, он был воплощенным язычеством, язычество же было смертельным врагом христианства; таким образом, его взяли, бражника вакхических пирушек, запачкали нечистотами от рогов до копыт, и он так и остался смертельным врагом христианства под именем дьявола [593] .

Фаллические демоны очень долго оставались на сцене, как ни странно может это показаться, они выступали в том же обличии и во времена Шекспира. В 1620 году в Лондоне Эдвард Райт опубликовал пьесу «A Courtly Masque: The Deuice called», «The World tost at Tennis», «которая неоднократно представлялась вниманию достойных и благородных зрителей к их немалому удовольствию, слугами Его Высочества Принца». Пьеса была сочинена и поставлена двумя джентльменами, Миддлтоном и Вильямом Роули. Титульная страница содержит изображения различных персонажей, безусловно, они были сделаны с зарисовок, исполненных во время представления пьесы. Вне основной группы персонажей видим чудовищную черную фигуру Диавола, который появлялся в самом конце для того, чтобы принять участие в финальном танце. Диавол был оснащен рогами, копытами, когтями, хвостом и гигантским фаллосом. Можно отметить, что такие же рога были нарисованы на столь похожей на козлиную (велико сходство с сатиром) голове Дьявола из пьесы «Доктор Фауст» на титульном листе кварто Марло. Фаллос, на который содержится намек в тексте, принадлежал также персонажу, одетому как обезьяна (Бавиан), в сцене майского танца пьесы Шекспира и Флетчера «Два джентльмена», III, 5, 1613. Интересно, что одной из отличительных черт старой немецкой карнавальной комедии были целые группы демонов с фаллосами. Более того, некоторые типы гротескных комедий дель арте во втором десятилетии XVII века были украшены такими же персонажами [594] . Важным представляется, что дьявола представляли на сцене английского театра именно таким образом. Его образ соответствует народной идее о том, как должен выглядеть князь тьмы. Таким образом проливается свет на ряд наиболее гротескных и отвратительных свидетельств ведьмовских процессов того времени. В утерянной пьесе Скелтона «Ниграмансир» одна из ремарок гласит: «Входит Бельзебуб с бородой» – безусловно, в черной маске с огромной козлиной бородой, известной из старинной религиозной драмы. По-видимому, главным назначением Некроманта, давшего имя пьесе, было произнести пролог, в ходе которого призывается дьявол, который начинает бить и пинать его за грехи. Однако об этой пьесе нам известно только от Вартона, который утверждает, что она была показана ему поэтом Вильямом Коллинзом в Чичистере, около 1759 года. Он рассказывает: «Называлась она «Ниграмансир» и включала морализующую интерлюдию вместе с изложением содержания. Написал ее мастер, лауреат Скелтон, она была представлена королю и другим эстетам в Вудстоке на Вербное воскресенье. Пьеса была напечатана Винкином де Вордом тонким кварто в 1504 году. Вероятно, Генрих VII смотрел ее в королевском владении или дворце в Вудстоке, Оксфордшир, ныне разрушенном. Персонажи – Некромант или волшебник, дьявол, нотариус, Симония и Филаргирия, она же Алчность. Частично это сатира на некоторые злоупотребления в Церкви... Сюжет истории заключается в суде над Симонией и Алчностью. Помимо того, что рассказывает Вартон, о пьесе ничего не известно. Ритсон в «Bibliographia Poetica», 106, сообщает: «нет о речи о том, что «Ниграмансир» действительно существовал». Та м же было продемонстрировано, что в качестве историка литературы Вартон нередко подпадает под подозрение, и Дафф в труде «Hand Lists ofEnglish Printers» отмечает, что не смог найти следов существования упоминавшейся «моральной интерлюдии».