Две недели в июле - Розен Николь - Страница 22

Она похолодела. С самого начала она заметила эту зависимость Марка. Но старалась о ней не думать. Он сам простодушно подтвердил ее. Чтобы ее любить, ему нужно было позволение Бланш. Снова что-то возмутилось в ней. Она не хотела, чтобы все так происходило. Она посмотрела ему прямо в лицо.

— А почему бы тебе не приехать в Париж на первые две недели августа? Я еще не работаю, ты тоже. Мы могли бы побыть вдвоем в другой обстановке, у меня. Ты бы познакомился с моими сыновьями. Они проведут несколько дней со мной.

Эта мысль пришла к ней внезапно, импульсивно. Клер об этом не подумала раньше, но теперь это казалось ей совершенно очевидным. Почему же это невозможно? Марк отпустил ее руку и стал смотреть на дорогу.

— Ты застаешь меня врасплох. Я не знаю. Мне надо подумать. Но пока мне кажется это трудновыполнимым. Все уже предусмотрено на эти две недели. Мне надо доделать ставни. И весь август будут приезжать друзья, сменяя друг друга. Я не могу оставить Бланш и Клемана одних — это тяжелая нагрузка. Я обещал, ты должна понять. Да это и мои друзья тоже. Они хотят увидеть меня, и я тоже рад встретиться с ними. Нельзя делать что вздумается. Не надо.

Этот ответ уже не удивил ее, но все же она почувствовала горечь. Ей бы так хотелось, чтобы он с радостью согласился. Чтобы для нее он делал бы все что вздумается. Это и называется любить. Поменять все, все круто изменить. Без расчетов, не осторожничая. Марк снова заметил, что она молчит, и опять взял ее за руку.

— Послушай, не грусти. Я не сказал «нет». Просто это будет трудно. Я обещаю подумать.

Он поцеловал ее в щеку и завел машину.

Чтобы скрыть слезы, Клер прижалась лбом к стеклу. Они возвращались молча, обмениваясь ничего не значащими словами. С тех пор они больше об этом не говорили…

Клер спускается в кухню. Пришла почта, и кто-то положил ее на стол. Она смотрит, нет ли открытки от мальчиков. Видит надпись на конверте: Мадам Бланш С. Несколько секунд она остается в замешательстве, потом выходит во двор. Солнце ослепляет ее, она чувствует слабость. Медленно направляется к мастерской Марка.

— Наконец проснулась? Ну и сурок!

Он весел, улыбается.

— Я видела письмо, адресованное Бланш. Она до сих пор носит твою фамилию?

Ей не удалось скрыть волнение.

— Конечно. А что тут такого?

— Не знаю. Когда женщина разведена, и к тому же живет с другим мужчиной, обычно она возвращает себе девичью фамилию. Или сохраняет обе.

Не прерывая работы, он говорит:

— Мы не разведены…

— Правда? Так долго? Но почему?

Она взволнована.

— Почему? Даже не знаю. Наверное, потому, что это не имеет никакого значения. Чтобы не осложнять себе жизнь адвокатами, судами и всем прочим. Не вижу, для чего это нужно. Мы прекрасно обходимся без административного вмешательства в нашу жизнь.

В его голосе вдруг проскальзывает досада. Впервые она видит его таким.

— А если бы ты захотел снова жениться?

Он смеется.

— Ты же знаешь, я не создан для брака. Мне хватило одного опыта.

Ей смеяться не хочется.

— Пойду в сад, почитаю. Пока.

Ей надо прийти в себя. Подумать. Возможно, Марк прав. Ей в самом деле не следует придавать слишком большого значения таким деталям и внешним признакам. Хотя она не уверена. Что-то ей подсказывает, что именно это важно и имеет значение. Ее смущает то, что он воспринимает все по-другому. Это ее беспокоит, пугает. Здесь ей видится опасность даже большая, чем во всем остальном, хотя она не может четко ее определить. Ей надо успокоиться и подумать.

14

Бланш

Сегодня утром Бланш проснулась рано. Раньше, чем обычно. Услышала, как открылась дверь комнаты Марка, и сразу же встала. Как хорошо, что присутствие Клер ничего не изменило. В семь часов Марк уже на ногах и готовит завтрак для всего дома. Вначале она боялась, что он переймет привычки Клер, которые, надо признать, несмотря на все ее хорошие качества, очень отличались от их образа жизни. Она никогда не вставала раньше девяти утра, а зачастую еще позже… Странно. Как можно оставаться в постели, когда день уже давно начался, и пропускать лучшие утренние часы, когда небо такое голубое и чистое, а воздух такой свежий? Это лучшее время, чтобы бодро встать и начать дела. Надеюсь, что она не всегда такая, подумала Бланш, надевая халат, это было бы неприятно. Бросив взгляд на Клемана, спящего на спине с открытым ртом, она тихонько вышла, стараясь не наступить на первую, сильно скрипящую, дощечку пола.

Она любит это время, когда оказывается одна с Марком. Он встретил ее улыбкой, предназначенной только ей, — так улыбаются друг другу люди, которые могут уже обходиться без слов. Он налил ей кофе в чашку, положил три кусочка сахара, приготовил два бутерброда — все как она любит: толстый слой масла и немного варенья. Клер всегда пьет чай и никогда не намазывает на хлеб масло. Сегодня утром Бланш чувствует себя легко и свободно. Они сидят напротив друг друга с чашками в руках, спокойно молчат и наслаждаются утренней тишиной.

— Все в порядке? — спрашивает она наконец.

Остался всего один день, думает она, но не хочет заговаривать об этом первой.

— Все хорошо. Почти.

Марк делает большой глоток, и она видит, что он нахмурился. Она ждет. Ей не надо спрашивать, она знает, что он сейчас расскажет, что его заботит.

— Клер…

Бланш молчит, но смотрит на него внимательно и благожелательно, она готова выслушать его признания.

— Ее угнетает неизбежность новой разлуки. Конечно, это нормально. Мне тоже тяжело, потому что она завтра уезжает.

— Конечно, так и должно быть, — кивает Бланш.

И ждет продолжения. Ей не надо много говорить самой, пусть выскажется он.

Марк ставит локти на стол.

— Ее особенно беспокоят две ближайшие недели. Она будет одна в Париже, отпуск еще не закончился, ты же понимаешь…

Он смотрит на нее вопросительно и ждет, чтобы она что-то сказала.

— Конечно, понимаю, — ограничивается Бланш одной фразой.

— Она попросила меня побыть с ней. Хотя бы часть времени.

Я должна была догадаться, что Клер хочет большего, думает она.

Марк молчит, у него подавленный вид.

— Я ей сказал, что мне это сложно, — говорит он после паузы. — У меня здесь много дел. Мы ждем друзей, я обещал быть в Бастиде…

— И что она ответила?

Он пожимает плечами.

— Ничего. Она не настаивала, и я ей сказал, что подумаю, предупредив обо всех сложностях. Но она действительно чувствует себя несчастной. Ты знаешь, у нее проблемы — одиночество, расставание. Поэтому она и ходит к психоаналитику. И у нее складывается впечатление, что, оставаясь здесь, я ее бросаю. Действительно, пока я еще на каникулах, я могу распоряжаться своим временем. Понимаешь, она еще не совсем поняла, как мы живем, и судит о нашей жизни своими мерками.

Бланш чувствует, как в ней закипает злость. Старается справиться с собой, но ей это не очень удается.

— Это не причина. Даже если у нее невроз, ты не должен переворачивать всю свою жизнь. И не выполнять свой долг.

Она видит, что он шокирован, и меняет тон.

— Я хочу сказать, что ты не поможешь ей, если будешь выполнять все ее просьбы. Наоборот, надо подталкивать ее к тому, чтобы она взрослела. Мы все будем стараться это делать, если ваши отношения продолжатся. Мы всегда помогали друг другу жить и преодолевать трудности. Все вместе. И с ней будет так же. Но если ты будешь потакать ее проблемам, то окажешь ей плохую услугу. Наоборот, загонишь проблему внутрь.

Он задумывается. Опустив голову, произносит:

— А если я предложу ей вернуться, чтобы побыть несколько дней здесь, после отъезда ее мальчиков?

Бланш снова чувствует внутреннее раздражение.

— Но что это изменит? Вы не можете перенести даже нескольких недель разлуки?..

Она сдерживает себя. Надо оставаться спокойной, он должен видеть ее спокойной и уверенной.