Маленький друг - Тартт Донна - Страница 85

Доктор Вэнс нагружал багажник машины Эдди — Харриет внезапно заметила, что сама Эдди держалась как-то странно, неестественно прямо.

«Может быть, это Ида, — с проблеском надежды подумала Харриет. — Может, Ида решила не уходить? Или она хочет повидать меня и проститься?» Но она и сама понимала, что ни одно из этих предположений не может быть правдой.

— Разве у тебя было не два полотенца? — подозрительно спросила Эдди.

— Нет, мэм. — Харриет заметила что-то темное под носом у Эдди — нюхательный табак? Честер нюхал табак.

Доктор Вэнс подошел к ней и взял ее за плечо.

— Неисповедимы пути Господни, Харриет, — сказал он так важно, точно раскрывал ей секрет вечной жизни. — У Господа свои планы на нас. Значит ли это, что они нам всегда нравятся? Нет. Что мы их всегда понимаем? Нет. Что мы должны жаловаться и сетовать на жизнь? Нет, нет и нет!

Харриет, вспыхнув от смущения, молча смотрела в серые глаза доктора Вэнса. Нянька на занятиях группы «Твое растущее тело» им уже все уши прожужжала про «Господни планы», — очевидно, отвратительные ежемесячные выделения были специально придуманы Небесами как испытание для девочек.

— А почему Господь испытывает нас? — подхватил доктор Вэнс, будто прочитав ее мысли, и взял ее за руку. — Почему проверяет на прочность нашу веру? А? Что об этом говорит Библия?

Молчание. Больше всего Харриет боялась, что кто-нибудь из девчонок увидит ее обнимающейся с Вэнсом, — но руку отнять у него она тоже не могла. Где-то в верхушках деревьев пронзительно заверещала сойка.

— Потому что мы должны смиренно принимать волю его и верить, что все, что ни делается, делается к лучшему. И мы должны принимать его испытания с радостью! Вот к чему мы, истинные христиане, должны стремиться.

Внезапно глаза его блеснули, он еще крепче сжал ее руку.

— Давай помолимся вместе! — воскликнул он. — Иисус всемилостивый! — нараспев протянул он, закрывая глаза. — Что за радость стоять сейчас перед тобой. Благословенны мы, молящие тебя о снисхождении. Не оставь нас милосердием своим. Ликуй, ликуй, грешник, пред ликом его.

«О чем это он?» — в панике подумала Харриет. Внезапно ей стало очень страшно.

— Боже всемогущий, — продолжал Вэнс. — Не оставь семью Харриет в этот час тяжелых испытаний. Будь с ними, оберегай их, следи за ними, дай им понять, что печали их есть часть великого плана…

«А где же Эдди?» — в панике подумала Харриет. К счастью для нее, голос Вэнса поднялся до самой высокой ноты и резко опустился:

— Аминь.

Харриет открыла глаза, выдернула руку из горячей, липкой ладони Вэнса и оглянулась. Эдди стояла около машины, тяжело опираясь на капот. Она поманила Харриет пальцем. Харриет рванула к ней, но тут из домика выскочила Нянька.

— Господь любит тебя! — воскликнула она дрожащим голосом, заключая Харриет в материнские объятия. — Ты только не забывай об этом.

Она погладила Харриет по попе и обернулась к Эдди, видимо, ожидая начала разговора, но Эдди не была в этот раз расположена к светским беседам, поэтому она только сухо кивнула Няньке и села в машину.

Эдди потребовалось несколько минут, чтобы развернуться на незнакомой машине, но когда они уже ехали по гравиевой дороге, Харриет посмотрела в зеркало заднего вида — Вэнсы стояли на поляне перед офисом, обняв друг друга за талию, и махали руками вслед уезжающей машине.

Эдди и Харриет ехали в полном молчании. Хотя Харриет и не понимала причины произошедшего с ней чуда, она решила ни о чем не спрашивать Эдди и занялась изучением нового салона. Тихо работал кондиционер, мощно урчал двигатель, мягко шуршали шины, плавно перекатываясь через ямы, на которых олдсмобиль трясся бы и скрежетал.

Они уже выехали на шоссе, когда Эдди прочистила горло и искоса взглянула на Харриет.

— Мне очень жаль, малышка, — сказала она каким-то новым голосом.

На секунду у Харриет перехватило горло — все застыло, облака, тени, ее собственное сердце перестало биться.

— А что случилось? — выдавила она из себя наконец.

Эдди не сводила глаз с дороги. Она попыталась что-то сказать, но не смогла.

Харриет обхватила голые плечи. «Мама умерла, — подумала она. — Или Алисон. Или отец». Но каким-то интуитивным чувством она понимала, что справится с любой из этих утрат. И опять спросила, громче на этот раз:

— Что случилось?

— Умерла Либби.

В суматохе, последовавшей за аварией, никто не потрудился выяснить, насколько серьезно пострадали старые дамы. Внешне, не считая синяков и ушибов, они (кроме Эдди, у которой был разбит нос) не получили практически никаких повреждений. Врачи «скорой помощи» провели тщательный внешний осмотр, прежде чем позволили сестрам поехать домой. «На этой ни царапинки», — развязно сказал молодой медик, извлекая Либби (аккуратная белая головка, испуганные голубые глаза, нитка жемчуга на шее, розовато-серое платье) из помятой машины.

Либби казалась оглушенной и растерянной. Она все время подносила руку к левой стороне шеи, словно хотела нащупать пульс, но когда врачи собрались направить ее в больницу, вдруг решительно замахала на них руками. «Не беспокойтесь обо мне. Эдит, у тебя кровь на лице!» — тревожно сказала она, когда Эдди, наплевав на протесты медиков, вылезла из «скорой», чтобы самой убедиться, что ее сестры в порядке.

Все они были немножко оглушены, у всех разболелась голова. У Эдди шея болела так, будто ее разломили пополам. Аделаида ходила кругами вокруг машины, нервно проверяя наличие в ушах сережек, и повторяла: «Удивительно, как это мы остались живы, Эдит, удивительно, как это ты не убила нас всех!»

Но в конце концов выяснилось, что больше всех пострадала при аварии сама Эдди. У нее были сломаны два ребра, которыми она ударилась о руль, сильно разбит нос, а на виске расплывался огромный желвак. Однако она категорически отказалась ехать в больницу. В свое время она работала медсестрой и прекрасно знала, что единственное средство от боли в ребрах — хорошенько перетянуть их эластичным бинтом, это она прекрасно могла сделать дома сама. Совершенно незачем было тратить лишние сто долларов, они ей самой пригодятся, хотя бы на ремонт машины (каждый раз, когда она смотрела на свою разбитую красавицу, у нее болело сердце). Но почему же, почему она не настояла на том, чтобы эти идиоты измерили Либби давление? Она должна была знать, что Либби в ее возрасте не могла так просто перенести шок от столкновения.

Тем временем вокруг собралась небольшая толпа: зеваки из ближайшего банка, хихикающие, жующие жвачку девицы с крашенными перекисью волосами. Тэт, после того как она остановила полицейскую машину, несколько раз тряхнув перед ней желтой сумочкой, забралась на заднее сиденье олдсмобиля вместе с Либби и сидела там на протяжении всего разбирательства с пострадавшим водителем, которое заняло больше часа. Пострадавший оказался ужасно худым мужчиной средних лет, с высохшим лицом и орлиным носом. Казалось, он был очень горд и местом своего проживания (графство Аттала), и своим именем (Лиль Петит Рикси), которое он постоянно повторял. У него была противная манера показывать на Эдди большим пальцем и говорить о ней как об «этой женщине» — «эта женщина выскочила прямо передо мной», «эта женщина не умеет водить машину». Эдди высокомерно повернулась к нему спиной и стояла так, пока полицейский офицер не закончил свой допрос.

Она была полностью виновата в случившейся аварии, не было смысла это отрицать. Она не пропустила машину, идущую по главной дороге, да, она это признает. Ее очки была разбиты, голова кружилась, нос болел непереносимо, больно было дышать из-за сломанных ребер. С того места, где она стояла, Тэт и Либби напоминали ей два цветка, розовый и желтый, лежащие на заднем сиденье олдсмобиля. Эдди, непонятно почему, вспомнила, как в детстве им всегда покупали платья разных цветов: Либби — розовые, Эдди — голубые, Тэт — желтые и лавандовые для маленькой Аделаиды. И писчая бумага была у каждой своего цвета, и ручки, и салфетки. И каждый год они получали в подарок кукол с фарфоровыми личиками, совершенно одинаковых, не считая их разноцветных пастельных нарядов.