Вурдалак - Слэйд Майкл - Страница 24

— То, что вы видите и слышите, — это постпанк-рок, — пояснила женщина-леопард, она же констебль Сандра Маас. — Поколение Нуля. Дети Бомбы. Секс-упыри, полные ядерной безнадежности.

— Кажется, вы обзавелись новым обожателем, — заметил Чандлер.

К их столику приближался пьяный в белом халате. В двух футах от них он остановился, зажал рот руками, согнулся, и его вырвало полупереваренной крысой. Лицо Цинка окропили брызги слюны. Он с отвращением отпрянул и даже отодвинулся от столика. Вокруг захохотали. Чандлер уставился на останки грызуна в розовато-желтой луже, потом на балбеса в белом халате. Тот пододвинул к их столику стул и сел.

— Купил в «Хохмаче», — похвастался Карадон. — Натурально, а?

Чандлер нахмурился, улыбнулся и наконец спросил:

— По-прежнему жрешь всякую дрянь, Билл?

Карадон взял пластиковую имитацию рвоты, вытер о рукав и затолкал в карман. Потом, понизив голос, прошептал:

— Ирокез исчез.

— Что значит «исчез»? Раз вы привели его сюда, вы наверняка перекрыли все двери?

— Само собой, — ответил Карадон. — Но тут столько чудиков, и мы потеряли его в толпе. Мы обшарили весь клуб, проверили даже гримерную. Оттуда меня только что выкинули.

— А подвал?

— Заколочен. Правила противопожарной безопасности.

— А наверху?

— Нету. Цинк, я свое дело знаю. Вперся даже в кабинет управляющего. Там Ирокеза тоже нет.

— Значит, он должен быть где-то…

Лампы вдруг погасли, и клуб погрузился во тьму. Из-под занавеса, скрывавшего подмостки, заструился призрачный бледно-серый свет. Потом занавес пошел вверх, и из кулис на сцену, клубясь, пополз туман (сухой лед положили в воду). Декорация изображала кладбище: сцену устилал слой настоящего дерна; из него, точно сломанные клыки из гигантской челюсти, торчали светящиеся сталагмиты надгробий. В глубине темнел склеп из папье-маше, его поддельный каменный свод венчал ухмыляющийся череп. На плоской могильной плите в центре сцены обнималась парочка.

Мощный аккорд, взятый на бас-гитаре, потряс клуб. Кое-кто в зрительном зале даже отшатнулся под напором волны сверхнизкого звука. Однако парочка преспокойно миловалась.

Бас громыхнул во второй раз, и кладбищенская земля заходила ходуном. Один за другим из нее выбрались трое гитаристов-зомби, среди них и Аксель Крипт. Когда он вновь ударил по струнам баса, один из динамиков взорвался, пуская конические струи дыма. «Ништяк!» — гаркнул кто-то за соседним с Цинком столиком.

Из разверстой могилы взлетел низкий стон. Аксель Крипт подкрался к парочке на могильной плите и под одобрительный рев толпы взмахнул гитарой-топором. Фонтаном ударила кровь, голова ухажера отделилась от тела и улетела в зал, зацепив струны. От звука, грянувшего из колонок, у Цинка застучали зубы. «Бутафория», — подумал он. Могильная плита повернулась, и женщина с манекеном исчезли из вида.

Из ямы поднялась платформа с барабанщиком. Грохот ударных обрушился на публику, как залп гаубиц. Двое живых мертвецов с гитарами начали бешеную музыкальную атаку, громоздя жесткие, хрипатые «металлические» фуззы.

Стон, несшийся из могилы, взлетел до пронзительного воя: двери склепа в глубине сцены распахнулись.

Из черного зева гробницы, вопя, словно банши, которой загоняют под ногти горящие бамбуковые лучинки, выпрыгнула Эрика Цанн. Едва ее ноги коснулись подмостков, она движением фехтовальщицы прянула к публике и кровожадно оскалилась, вся — сила и ярость.

Покуда зрители мужского пола мечтали о том, как их колья поразят солистку в самое сердце, Чандлер не сводил глаз с могилы на авансцене и думал: вот как ушел Ирокез.

Рэй Хенглер стоял на виду у толпы и с хитрой усмешкой смотрел на сцену.

Англия, Лондон

Суббота. 11 января. 6: 44

В эту самую минуту за 4707 статутных миль [24] от клуба «Ид», в другом часовом поясе, в ист-эндской квартирке за кухонным столом сидел человек.

На столе лежали газетные вырезки, разделенные на три стопки. На пачке сообщений о взрыве в «Римских парных банях» вместо пресс-папье лежал дистанционный взрыватель. Верхняя вырезка во второй стопке кричала: «УБИЙЦА ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ НАНОСИТ УДАР».

Наудачу выбрав две заметки, он пробежал глазами текст.

«Сан» писала:

Убийца-Вампир! Убийца из канализации! Джек-Взрывник!

КРОВАВАЯ БАНЯ

В Лондоне безраздельно царствует страх. Страх перед незнакомцами. Страх перед чудовищем из канализации. Страх быть растерзанным. Страх за жизнь детей.

Ей вторила «Стар»:

ИМ РАНО БЫЛО УМИРАТЬ

«Горе притупилось, на смену ему пришел гнев. Я люто ненавижу этого подонка. Я больше не боюсь. Я живу ради мести».

Так Кристофер Хиксон выразил вчера чувства, владеющие близкими восьми девочек, убитых прошлым летом. Семьи погибших считают, что полиция ищет преступника спустя рукава. Хиксон показал нашему корреспонденту плакат с надписью: «НАШИ ДЕТИ МЕРТВЫ! НА ОЧЕРЕДИ — ВАШИ!»

— За девять месяцев, — сказал он репортерам, — ни одного ареста. Теперь вот кто-то названивает друзьям жертв и угрожает: «Вы следующие!» А полиция слишком занята Убийцей из канализации и Взрывником, чтобы помнить о нас. Ей нет до нас дела.

Человек положил вырезки на место и закончил выстругивать деревянную рукоятку двенадцатидюймовой пешни, изображавшую чудовище.

УБОИНА

Ванкувер, Британская Колумбия

12 : 07

Пока Цинк наблюдал за Хенглером, внимавшим «Вурдалаку», в нескольких милях от клуба в переулок за мясокомбинатом въехал «форд-мустанг». Водитель заглушил мотор, выключил фары и вместе с пассажиром вышел из машины.

Переулок, темный и пустынный, находился в промзоне, неподалеку от порта. Ночь была ясная, высоко в небе стояла луна. Вдруг набежавшее облако скрыло ее от глаз. По переулку гулял хлесткий ветер; он свистел в проводах и развевал полы длинного плаща вокруг ног человека в двубортном костюме. Придерживая одной рукой шляпу, «гангстер» плотно запахнул на груди лацканы.

— Че это за гадюшник? — спросил Ирокез.

— Недавнее приобретение, братан, — объяснил Сид Джинкс [25] — Ветер сегодня лютый. Пошли внутрь.

Джинкс взял с заднего сиденья две пластиковые литровые бутылки светлого пива «Уитни пэйл» и дипломат и пошел отпирать черную дверь. Внимательно оглядев тихий переулок — никого, лишь серый кот бесшумно крадется куда-то, — он сказал:

— Давай, братан. Пока будем дожидаться Хенглера, хлопнем пивка.

Ирокез понятия не имел, на кой ему этот недоделок. Во-первых, он с трудом понимал его: Джинкс говорил как натуральнейший британец, Ирокез же вырос на восточной окраине Ванкувера, где китаезы и арабы попадались на каждом шагу, а англичашки — редко. Смысл жизни Ирокеза составляли три вещи: чтоб хорошо стояло, тусоваться в клубе и гонять на «Харлее». И вдруг нате, ему на голову сваливается чудак, которого он знать не знает и знать не желает, и давай трындить без остановки, а о чем — хрен разберешь. Не мешало бы вшивым англикам выучиться говорить по-английски как все нормальные люди говорят…

Засирать мозги мужик взялся еще в клубе. Он схватил Ирокеза за руку, когда тот проталкивался через толпу к Хенглеру, и уволок от сцены раньше, чем парень разобрался в происходящем. «Не сюда, братан», — были первые слова этой харкоты. — «Ты нам хвост привел, п-падла. Надо ж хоть немного шевелить мозгами!»

Интересно, все англичашки тявкают как бобики? «П-падла»! Нормальные люди первые полслова так не выплевывают.

Потом чертов Джинкс загнал его в какой-то люк на сцене.

— Подожди в подвале, в уголке. Хенглер сейчас спустится.

Он сорок минут околачивался в этом занюханном подвале, гадая, хули они себе воображают… за дурака держат? С чего они взяли, будто он не просек, что его пасут? Не хрен человека с полпинка записывать в дебилы! А этот вшивый адвокатишка заявил: ты, мол, парень, не психуй, перестанет вонять жареным — тебя сразу позовут.