Рандеву с мечтой - Тиммон Джулия - Страница 8

– Конечно, хочу. – Эдвард отправил в рот последний кусочек печенья, запил его чаем и сложил на мощной груди руки, приготовившись слушать.

– Этот столик был изготовлен примерно в тысяча восемьсот десятом году, когда в Польше родился еще никому не известный мальчик, Фридерик Францишек Шопен. Впрочем, историки до сих пор не могут сказать с уверенностью – в десятом это случилось году или в девятом.

В глазах Эдварда замигали озорные искорки.

– Что случилось? Изготовили стол?

– Да нет же. Родился Шопен, – с шутливой строгостью сказала Аврора. – До этого стола историкам нет особого дела. А нам есть! – Она ласково провела рукой по деревянной поверхности. – Бабушка купила его на Челсийской ярмарке старинных вещей, которую устраивают рядом с антикварными галереями на Кингз-роуд.

Эдвард оживленно кивнул.

– Прекрасно знаю. Эту ярмарку проводят дважды в год, в марте и сентябре.

– Совершенно верно. Бабуля запомнила этот день на всю жизнь – у нее вообще была поразительная память. Стояло солнечное бабье лето, а у нее в душе – тогда еще совсем молоденькой – буйствовала юная весна. Они только-только познакомились с дедом. Эдвард присвистнул.

– Получается, этот столик в вашей семье что-то около полувека, а то и больше.

– Если точно: шестьдесят три года, – сказала Аврора, невольно отмечая, что даже свистит он по-особенному. Ему бы сниматься в детских сказках: в нем есть все, чему в самый раз учить малышей. Сила, добродушие. К тому же он на редкость обаятелен.

– Плюс почти полтора века со дня создания, – произнес Эдвард, удивленно разглядывая столик. – А выглядит почти как новый.

Аврора кивнула, довольно улыбаясь.

– Бабушка знала тысячу хитростей по уходу за антиквариатом. Сейчас ее дело продолжаю я.

– Хорошо, когда есть продолжатели, – задумчиво произнес Эдвард, и их взгляды встретились.

Прочтя в его глазах немой вопрос и вспомнив о том, что у нее продолжателей – от кого бы то ни было – может никогда не быть, Аврора проглотила подступивший к горлу ком и поспешила продолжить, чтобы не потерять над собой власть:

– Многие из здешних вещей сделаны в девятнадцатом веке. Бабушка не жалела на них никаких денег. Бывало, в чем-то себе отказывала, экономила…

Приступ душевной боли послушно отступил, и речь полилась из Авроры неспешной рекой, благо слушатель знал в интерьерах толк и разглядывал каждую вещицу с неподдельным интересом. Когда обошли гостиную, направились в кабинет-библиотеку – царство вращающихся полок для книг, кресел для чтения, конторки и большого письменного стола красного дерева. Аврора поведала, что знала, обо всем по порядку и остановилась возле неглубокой ниши в единственной стене, не увешанной книжными полками.

– Кто они? – спросил Эдвард, окидывая беглым взглядом изображения мужских и женских лиц в небольших овальных рамках. – Твои предки? Родственники?

Аврора засмеялась.

– Посмотри внимательнее. Разве могут всех этих людей, и меня в том числе, объединять родственные узы?

Эдвард наклонил вперед голову и стал всматриваться в фотографии и репродукции более пристально.

– Настасья Кински? Бартоли? А это кто? Он прищурился и потер лоб, напрягая память. – Случайно не американский легкоатлет Льюис?

Аврора улыбнулась.

– Он самый.

Свою секретную галерею она показывала лишь ближайшим друзьям и родственникам. Ральфа к библиотеке не подпускала, зная наверняка, что он не поймет, ни для чего хранить в доме столько книг, ни тем более как можно до такой степени восхищаться чужими заслугами. А Эдварда привела сюда на второй день знакомства, почувствовав, что он если и удивится, то лишь восхищенно. Во всяком случае, не осудит ее и не посчитает ненормальной.

– Истории некоторых людей – их мастерство, упорство, таланты – настолько меня потрясают, что хочется вновь и вновь всматриваться в их лица, – медленно объяснила она. – О спортсменах, например, говорят: не блещут умом. Но перед их нечеловеческой волей, трудоспособностью и выносливостью так и подмывает преклонить колени. Карл Льюис – девятикратный олимпийский чемпион. Только задумайся!

Эдвард смотрел то на изображения в нише, то на Аврору, о чем-то напряженно размышляя. В его глазах не отражалось и тени насмешки – он принимал причуды своей новой приятельницы и понимал их. Аврора говорила все охотнее:

– А Чечилия Бартоли! Ты когда-нибудь видел ее на сцене?

Эдвард смущенно пожал плечами.

– В театре? Нет.

– В театре я тоже не видела, – поспешила сказать Аврора. – А по телевизору?

Эдвард кашлянул.

– По телевизору, конечно, видел. Но мимоходом… Признаться, я не любитель оперы.

– И мне опера казалась ужасно скучной. Но благодаря Бартоли, ее уникальной вокальной технике и мастерству исполнения я взглянула на оперу другими глазами. Обязательно посмотри «Так поступают все женщины» Моцарта в постановке Цюрихского оперного театра. Бартоли там поет вместе с мужем Оливером Видмером. Это настоящий праздник!

Эдвард взглянул на нее так, словно она раскрыла перед ним двери в созданный ею же новый сказочный мир. И торопливо закивал.

– Обязательно посмотрю. Как ты говоришь? «Женщины…

– «Так поступают все женщины», – повторила Аврора, чувствуя, что он не просто бросает слова на ветер, а действительно найдет запись и просмотрит оперу от начала до конца. Может, даже не без удовольствия… Она на это надеялась.

Лицо Эдварда сделалось лукавым.

– Интересно, как же поступают все женщины?

– Посмотри, тогда узнаешь, – с улыбкой ответила Аврора. – Впрочем, это всего лишь придуманная история, хоть, говорят, в ее основу положено то, что произошло в действительности, вроде бы при австрийском дворе. Моцарт написал эту оперу по заказу императора. Насколько я знаю, в те времена не все шло гладко в личной жизни самого композитора. Словом, не слишком верь названию-утверждению.

Эдвард взглянул на нее с шутливой строгостью, так, будто она была его женщиной и будто тоже могла поступить, как все красавицы.

– Посмотрим, посмотрим. – Он снова перевел взгляд на нишу и, указав на портретик мужчины в старомодном сюртуке, с любопытством спросил: – А это кто?

– Генри Тейт, – ответила Аврора.

Лицо Эдварда снова напряглось. Какое-то время он рассматривал изображение Тейта, потирая лоб.

– Это тот, что основал галерею?

– Да, – сказала Аврора.

Он взглянул на нее, прищурившись, явно в ожидании пояснений.

– Только вообрази: человек – сахарный магнат. Казалось бы, на беззаветную любовь к искусству у таких, как он, не должно доставать ни души, ни времени, – произнесла Аврора. – Тейту же хватило и того и другого. Если бы не он, у нас не было бы этой потрясающей галереи.

Наверное, последние слова она произнесла чересчур восторженно. Эдвард взглянул на нее, сильно хмурясь.

– Ты часто там бываешь? – спросил он.

– Хотелось бы чаще.

– По работе?

– Не только. Картины хранят в себе нечто такое, что способно успокаивать нервы, даже убаюкивать душевные волнения. В прямом смысле.

Эдвард лукаво улыбнулся.

– Ты всегда держишься так, словно твои нервы какие-то особенные. Будто ничто на свете не может их взвинтить.

Аврора моргнула.

– Нет. Я обычный человек, – возразила она. – С такими же, как у всех, нервами.

Улыбка сбежала с его губ, он снова нахмурился.

– Да-да, конечно… Я обидел тебя? Аврора постаралась улыбнуться как можно более весело.

– Нет, ну что ты.

– Если обидел, пожалуйста, прости… – пробормотал Эдвард со столь искренним раскаянием, что даже если бы он правда совершил некий проступок, не извинить его было бы невозможно. – Конечно, у тебя такие же, как у всех, нервы, но ты умеешь держать себя в руках, чем может похвастать далеко не каждый.

– Перестань. – Аврора коснулась пальцами его мускулистого плеча и, почувствовав исполинскую мощь, смутилась. – Тебе не за что извиняться. – Она опустила руку, стараясь сохранять внешнее спокойствие, и перевела взгляд на снимки и репродукции. – Словом, в картинной галерее отдыхаешь душой.