Рандеву с мечтой - Тиммон Джулия - Страница 17

Последовало неловкое молчание. В голове Эдварда зажужжали вопросы. Что это был за человек? Почему ей так тяжко вспоминать о нем? Где он теперь? Чем ее обидел? Может, она до сих пор его любит? Не в силах забыть? Потому и дала себе слово не сходиться ни с кем другим? Каким надо быть болваном, чтобы отказаться от столь божественной женщины! Или отпустить ее? Или оскорбить…

За какие-то полминуты он вспомнил все, что успел о ней узнать, воспроизвел в памяти все ее слова с поразительной точностью. В первый вечер она почему-то упомянула о женщинах, которые в любые времена не боялись нарушать бессмысленные запреты. На следующий день показала свой дом, даже библиотеку и удивительную нишу. Шопен, Жорж Санд… Одна из наиболее передовых женщин своего времени… Равноправие во всех сферах общества… Свобода в любви… Голова, казалось, вот-вот взорвется от грохочущих, точно поезд на полном ходу, мыслей.

Аврора подняла глаза и спокойно проговорила:

– Я вернулась в Лондон и поселилась в этом доме два года назад. Пэрис тогда гостила у родственников под Эдинбургом, приехала домой только месяца три спустя. Мама в общих чертах рассказала ей мою историю.

Эдвард впился в нее взглядом, безмолвно спрашивая: что за историю?

Почти невозмутимо, с едва уловимыми нотками грусти Аврора продолжала, не «слыша» вопроса или пока не желая отвечать:

– Ральф крайне редко навещает мать, а если и заглядывает к ней, то на несколько минут, не больше. Поэтому-то о моем возвращении он долгое время не знал. А месяца полтора назад мы случайно столкнулись на Нил-стрит. Ральф как будто обрадовался. И на следующий же день помчался к матери, засыпал ее разного рода вопросами. Давно ли Аврора здесь? С кем? Где живет? Пэрис тут же позвонила моей маме, а та обо всем рассказала мне. – Она вздохнула, словно устав говорить про Уэстборна. – Сказать ему в лицо все, что я о нем думаю, я не могу – как-никак он сын Пэрис, в каком-то смысле все равно что родственник. Но представить себе, что мы с ним… – Она усмехнулась и покачала головой. – Нет, это просто нелепо.

– Если хочешь, я с ним поговорю, – предложил Эдвард, раздумывая, как лучше ей помочь.

Аврора приподняла руки.

– Нет-нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама. К тому же я ведь сказала: по счастью, он не объявляется вот уже целую неделю. Наверняка все понял, не настолько же глуп.

С уст Эдварда чуть не сорвалась шутка: не желаешь прибегать к помощи мужчины все из тех же феминистских соображений? Но в голове вдруг ясно прозвучали ее слова: «У меня на этот счет свои личные соображения, даже комплексы. Мне важно чувствовать себя совершенно независимой, в том числе и материально». Он прикусил язык. Теперь, когда она объяснила, кем ей приходится Уэстборн, не оставалось сомнений: все ее горести и стремление жить одиноко и самостоятельно связаны с человеком, с которым она сошлась после выпуска. Имел ли право он, Эдвард Флэндерс, расспрашивать ее о прошлом, теребить раны в ее душе?

Аврора взглянула на него, явно намереваясь задать какой-то вопрос.

Эдвард показал всем своим видом, что готов посвятить ее во что угодно.

– А… – Она вдруг несколько неестественно засмеялась и отвела взгляд в сторону. – Не знаю, стоит ли заговаривать об этом…

Эдвард с уверенностью кивнул.

– Стоит. Если хочешь что-нибудь спросить, смело спрашивай.

Аврора медленно перевела на него взгляд, испытующе посмотрела ему в глаза, будто желая в чем-то удостовериться, почти незаметно кивнула каким-то своим мыслям и сказала тише, чем всегда, но обычным ровным голосом:

– По словам Ральфа, ты меняешь подружек как перчатки, но я ему не верю.

– Что-что?! Этот… посмел такое заявить?! Да ты хоть знаешь… – Он качнул головой, говоря себе, что не имеет смысла рассуждать о подонке Уэстборне.

Аврора подняла руку.

– Успокойся, пожалуйста. Я ведь сказала, что не поверила ему. Просто подумала: ты должен знать, кого принимаешь в своем доме в качестве гостя.

– Этот гость пусть только еще нарисуется! – выпалил Эдвард. – Он горько пожалеет, честное слово!

– Собираешься объяснить ему что к чему на языке кулаков? – спросила Аврора, с опаской глядя на его плечи.

– Тебе его жалко?

Она задумчиво кивнула.

– Во-первых, да, в каком-то смысле жалко. По сути, все его подлости, приспособленчество и трусость от бессилия. Что у него есть? Только смазливое лицо да неплохие манеры. Он прекрасно это сознает.

– Хорошо, обещаю, что сначала объясню ему по-хорошему.

Аврора чуть расширила глаза.

– Естественно, не упоминая о тебе, – тут же прибавил Эдвард.

– Вообще-то можешь и упомянуть, – пробормотала Аврора. – Ничего такого, о чем придется пожалеть, я, по-моему, не сделала.

– В любом случае до кулаков, надеюсь, не дойдет, – сказал Эдвард, представляя, с каким удовольствием раскрасил бы Уэстборну физиономию.

Лицо Авроры погрустнело.

– Ненавижу грубую силу, побои… – Она содрогнулась, будто представив, что сама подворачивается под горячую руку Эдварда.

Его охватило неодолимое желание тотчас убедить ее в том, что женщину он никогда пальцем не тронет, но Аврора приоткрыла рот, собравшись сказать что-то еще. Эдвард замер в ожидании.

– А та девушка? – произнесла она, глядя не прямо на собеседника, а чуть в сторону.

– Девушка? – Он растерянно повел бровью.

– Та, с которой ты танцевал, – не вполне уверенным тоном пояснила Аврора. – Она…

– А, Камилла! – воскликнул Эдвард, вдруг понимая, что наговоры Уэстборна и нахальное поведение Камиллы прекрасно дополняют друг друга и весьма невыгодно для него искажают действительность. – Она бывшая подружка моего дальнего родственника, который почти год назад переехал во Францию. Камилла продолжает ко мне приезжать и все это время отчаянно вешается мне на шею… Ты наверняка видела, хоть совсем и не смотрела на нас.

Аврора молча кивнула. Эдвард потер висок, раздумывая, стоит ли немного схитрить или лучше рассказать все честно, и, как в большинстве подобных случаев, предпочел правду.

– Камилла ведь, если взглянуть на нее со стороны, вполне симпатичная и веселая.

– Да, – без тени чисто женского стремления очернить соперницу тут же согласилась Аврора.

– Признаться, я все раздумывал, стоит ли завязывать с ней серьезные отношения, нужно ли это нам обоим. Потом вдруг появилась ты – и все вопросы отпали.

Аврора взглянула на него с благодарностью. За то, что не солгал, и за такое признание.

– Я очень рад, что прислушался к голосу разума и не поддался уловкам Камиллы. Полюбить ее я никогда бы не смог. – Он сглотнул и вдруг, сдаваясь под напором тревоги и любопытства, неожиданно для себя спросил: – А ты, Аврора?

Она изумленно взглянула на него и в растерянности моргнула.

Следовало остановиться, совладать с безумным порывом, но Эдвард уже ничего не мог с собой поделать. Если бы выяснилось, что и Аврора не сможет полюбить его, он без промедлений оставил бы ее и удалился бы зализывать раны.

– Кому принадлежит твое сердце? Все тому же человеку? С которым вы сошлись после выпуска?

Вопрос отдался в голове Авроры раскатистым эхом, и ей показалось, что его задал не Эдвард, а некто со стороны – голос самой судьбы. Расставшись с Мэттом, она поклялась себе, что расскажет кому-либо о пережитых несчастьях лишь в том почти невозможном случае, если встретит мужчину, который сумеет понять и помочь. Чем больше времени проходило с тех страшных дней, тем в подобную встречу все меньше верилось. И вот вдруг настала минута, когда слова полились с языка, а душу переполнило необъяснимое чувство – беспокойство, смешанное с долгожданным облегчением.

– Нет, как это ни удивительно, мое сердце ему давно не принадлежит, – проговорила она, глядя вниз, на свои руки. – Если бы я осознала это раньше, может, избежала бы катастрофы. Догадаться было нетрудно – грубая сила рано или поздно убивает нежность.

– Грубая сила? – Эдвард, слушавший, затаив дыхание, вдруг подался вперед, будто с намерением оградить ее от любого зла. – О чем ты?