Гарантия на счастье - Грохоля Катажина - Страница 39

Беру черносмородиновый сок и несу Ханне.

— Спасибо, милый, — говорит.

— Хочешь бутерброд?

— Мы же только что обедали.

— Ну а я себе сделаю, — говорю я таким тоном, словно и не был поражен громом.

Возвращаюсь на кухню. Наливаю водки. Не выношу ее, но она помогает. Вот я уже не такой взвинченный. Пью воду из чайника.

Ребенок… Ну что ж. Мои родители тоже наверняка не согласовывали друг с другом этот вопрос. Я родился через семь месяцев после их свадьбы. Это, видимо, у нас семейное… Нужно пожениться по-быстрому, так, что ли?.. Я мог бы и хуже влипнуть… Например, с Габрысей, подружкой Ханны. Как подруга она чудесная, но как жена — ужасная.

Все не так трагично. Ханна — красивая и умная… Может, и не стоит так паниковать? Когда-нибудь у нас все равно появился бы ребенок. Наверное. Ну, предположим. А с другой стороны, ребенок — крошечное существо, и первое, что он произносит, — это «папа».

Стоило мне об этом подумать, я сразу как-то глупо себя почувствовал. Нужно было еще налить. Мальчик… маленький, копия — я… Хотя было бы лучше, если бы он походил на Ханну… она красивее, чем я, но я тоже ничего. Вместе играли бы в машинки, разбирали двигатель… Я научил бы его водить машину. Отлично будет ездить… Если рано начать. Дети все с лета схватывают… И английский сразу, с пеленок…

— Что ты там делаешь?

— Бутерброды! — кричу я и делаю еще один глоток. Ну, мальчик — это совсем неплохо. Да и девочка хорошо. Девочки вообще очень любят отцов. Может, даже больше, чем матерей. А откуда ей известно, что будет мальчик? Ведь пол ребенка можно определить только на каком-то там месяце… А-а, она от меня скрывала. Боялась раньше сказать…

Это нехорошо. Ведь о таких вещах отец должен узнавать первым, а не последним, как какой-нибудь дурак.

Ну, сначала мальчик, потом девочка. Так даже лучше. Лучше, если у нее будет старший брат, опора в случае чего, да и вообще. Не даст ее в обиду и так далее. Только чтобы разница в возрасте не была очень большой, это важно. Это надо как-нибудь деликатно Ханне объяснить. Ну, и потом этот тяжелый период. Когда жена Рафала была беременна, он постоянно говорил: «Такой тяжелый период». Прихоти, настроение и все такое прочее. Нужно будет как-то заботиться о Ханне и ребенке.

Я немного успокаиваюсь. Важно, однако, принять мужское решение. Еще одна рюмка, я иду в комнату.

— Ты пил! — с возмущением говорит Ханна.

— Да.

— Один? — удивляется она.

Почему женщины удивляются? Живи хоть сто лет, не поймешь. Такое событие, а она удивляется!

— Знаешь что, и мне налей, — говорит она и переключает каналы.

— Ты шутишь! — разнервничался я.

Еще не хватало ребенка споить! Нельзя! Ни курить, ни пить, здоровое питание, возможно, какой-нибудь вид спорта, я даже знаю несколько полезных упражнений. Она, наверное, захочет, чтобы я ходил с ней в школу будущих мам, ну и что? Рафал ходил, говорит, можно пережить, пожалуйста, я тоже могу, а она мне о водке!

— Это совершенно исключено. Я против того, чтобы ты пила.

— Так, значит? Тогда я сама себе напью. — Ханна отбрасывает одеяло и поднимается с дивана.

— Только через мой труп! — кричу я, но вовремя спохватываюсь — нельзя кричать на беременную женщину, мать твоих детей. — Ханночка, я не хочу, чтобы ты пила, сделай это ради меня, — говорю уже спокойно.

Она смотрит на меня как на кретина, садится, берет меня за руку:

— Что с тобой?

Как это, что со мной? Я только узнал, что вся моя жизнь в руинах, то есть, я хотел сказать, претерпела изменения, а она спрашивает, что со мной! Такого ни в одном справочнике «Как воспитать в себе мужчину» не написано.

— Ханночка, — говорю спокойно, словно президент премьер-министру. — Нельзя тебе сейчас пить, а я хотел это прочувствовать.

— Но что?

Люди! Жениться на слабоумной женщине, ну и будущее!

— Как это, что? То, что у меня будет ребенок! — кричу я, поскольку больше ни секунды не могу себя сдерживать.

Ханна вскакивает, я тоже, беру ее за руку, а она как влепит мне пощечину! А потом слышу звук захлопнувшейся двери. В чем была, в том и ушла. И снова я не понимаю: в чем дело? Что я такого сделал? Высовываюсь в окно и кричу:

— Вернись, поговорим!

Но она даже не оборачивается.

На следующий день Габрыся приехала за ее вещами. Я думал, мы сможем поговорить, я узнаю, где она, что случилось, но Габрыся бросила только:

— Не думала, что ты такой сукин сын.

Тогда я не выдержал и сказал, что если меня ставят перед свершившимся фактом, а я, будучи мужчиной, причем мужчиной, застигнутым врасплох, помимо того, что беру на себя ответственность за женщину и ребенка, но и еще слышу оскорбления… Но Габрыся не слишком вежливо прервала меня на полуслове.

— Заткнись… — услышал я. И все.

Целую неделю — все это произошло в субботу — я размышлял, в чем дело. Я анализировал каждое предложение, которое было произнесено, но ничего не понимал. Может, я недостаточно убедительно выразил радость? От женщины можно бог знает чего ожидать. Ставят тебя перед свершившимся фактом, а ты прыгай от радости! Но ведь Ханна не такая дура, мы с ней немного жили вместе. Жаль, три года потеряны.

Ну и хорошо. Теперь я одинокий мужчина. Могу пойти пива выпить и не докладывать, когда приду. Потому что некому. Наконец-то! И могу смотреть «Евроспорт» двадцать четыре часа в сутки. Могу сидеть на диване, положив ноги на стол. В ботинках. Ханна этого не выносит. Пожалуйста, я человек свободный, независимый, она этого хотела. Ребенка я, конечно, буду содержать, это дело чести.

Наконец не нужно рассказывать, звонить, объяснять, можно наслаждаться жизнью, не отягощенной обязательствами. В мире много других женщин, которые с радостью меня утешат, то есть утешать меня не нужно, ведь на то нет причин, но наверняка в моей жизни появятся какие-то женщины. И я буду более осмотрительно относиться к длительным отношениям.

Нет! Начну новую жизнь с сегодняшнего дня. Позвонил Рафалу, но он не мог разговаривать, потому что они как раз собирались на обед к родителям жены. Адама дома не оказалось, а Анджей уже договорился с Элей о встрече и не хотел ее отменять.

В результате я остался дома и включил «Евроспорт».

Но сколько можно смотреть «Евроспорт»? Потом я возмутился, когда подумал, что она будет распоряжаться моим ребенком. Что это такое? Я — отец, и у меня, черт побери, есть какие-то права!

В понедельник утром я отпросился у шефа и поехал на работу к Ханне. Когда она увидела меня в коридоре, я думал, она упадет. Боже, как она выглядела! Ужасно!

Под глазами круги. Не думал, что за пару дней беременность может так изменить женщину!

— Что тебе надо?

Я не так себе представлял наш первый разговор, но понимаю, что она в ужасном состоянии. Интересно, когда жена Рафала была беременна, она тоже над ним издевалась?

— Нам нужно поговорить.

— Не о чем.

Стало ясно, что она хочет лишить меня отцовства, но я этого не позволю. Схватил ее за плечо и резко сказал:

— Нет, ты будешь со мной разговаривать.

Она что-то прошипела, и мы вошли в ее кабинет. Габрыся посмотрела на меня с презрением и вышла.

— Что ты вытворяешь? В твоем положении! Не хочешь быть со мной, так прямо и скажи. Я устал от твоих выходок!

— Естественно, я не хочу быть с тобой, — сказала чужая Ханна. — Как ты можешь меня об этом спрашивать?

И тогда я понял то, что с самого начала было очевидно. Меня осенило!

Этот ребенок — не мой. Поэтому она была так равнодушна. И психологически не выдержала, не смогла меня обманывать, сделать меня отцом чужого ребенка и так далее.

— Могла бы мне и раньше сказать, что этот ребенок не мой! А не расспрашивать, какое имя мне нравится, а какое нет, а может, Доминик, а может, Анджей! — кричал я во весь голос.

Глаза Ханны становились все больше и больше, и мне показалось, что ей вот-вот станет дурно. Я почувствовал: все это может нехорошо закончиться. Еще ребенка потеряет. Я взял себя в руки и совершенно спокойно спросил: