Кошмар на улице с вязом - Андреева Валентина Алексеевна - Страница 31

– А ты украл у Петуховых все цветы, завладел всеми их деньгами и убил обоих супругов! Вместе с рыжеволосой сообщницей.

Надо было ответить на угрозы чем-то весомым, я и ответила.

6

Бессонная ночь еще никому не улучшала утреннего настроения. Выглядела я так, что даже Наташкина собака меня испугалась. Самой Наташке было не до меня. Во вторник уезжал в командировку Борис, и она, забыв о науке, которую преподавала мне, увлеченно ревела на кухне, сетуя на то, что муж уезжает исключительно из вредности. Ефимов удрал из семьи – это понятно. В кои-то веки человек оторвался от вечернего просмотра телепередач на родном диване. У Бориса же подобный отрыв носит хронический характер. А если так, то она палец о палец не ударит, чтобы собрать ему шмотки и приготовить в дорогу сухой паек.

Борис жену не слушал – поведение жены было традиционным, а мне и подавно было не интересно. Выбрав момент, я переорала подругу, сообщив, чтобы она за мной не забегала, ухожу на работу без нее. И, улыбнувшись, помахала Борису ручкой. «Пока!» – прозвучало в ответ, дальнейшее я не расслышала. Полностью одетая к выходу выскочила Наташка, вытолкнула меня в коридор и потащила к лифту.

– На работу положено приходить вовремя, а не на десять минут раньше, – наставительно заметила она, переводя дух.

– Но ты так увлеклась разборками с Борисом…

– О чем ты говоришь?! Обыкновенная утренняя разминка. И Борису приятно. Получается, что я без него жить не могу. А ты почему такая бледная?

– Да практически всю ночь не спала. Уснула только за час до подъема. Причем вроде как на тюремных нарах. Ужасно не удобно, все бока болят. Камера со всеми удобствами – умывальником, унитазом, почему-то на зарешеченном окне под потолком тюлевая занавеска висит, а на двери – плакат: «Век воли не видать». Слышу, будильник звенит, но вставать ужасно не хочется, хотя правый бок жутко ломит. А все из-за нашего детектива.

– Ир, автобус ждать не будем. Одна остановка до метро – просто подарок судьбы. Вместо зарядки – бег трусцой. Детектив-то причем?

– При всем при том, о чем я тебе рассказывала. Вечером я у него выяснила, что Илья из аэропорта никуда не вылетал. Была в этом уверена, но, знаешь, на всякий случай… Слово за слово, и наш ласковый Миша обозвал нас с тобой организованной преступной группировкой.

– А ты?

– И я в долгу не осталась. Если все обобщить, получается, что мы втроем, но по отдельности он – одна банда, мы – сами по себе, ограбили, похитили и убили Петуховых и Литвинова. В одно и то же время. Детектив обещал упрятать нас за решетку. Сам садиться не хочет. Бывший мент все-таки, и друзья у него менты. С него станется.

– Одну ночь предварительного заключения тебе должны зачесть в общий срок. Ты ее уже отбыла. Что будем делать дальше? Предлагаю: ни-че-го! Пусть Михаилу Трофимовичу хуже будет.

– Да. Я думаю, не стоит с ним больше связываться. С Леськой – тоже.

– Правильно. Будем связываться только с самими собой. С двух часов ночи я перестала жалеть Дашку. И не потому, что уснула. Если она вся из себя такая невинная и пушистая, то какого лешего она делала в Грачиках? Машина ведь точно петуховская. На ней Дашка и удрала…

– Вроде как по адресу, указанному детективом. Скорее всего, он дал ей свой дачный вариант, а может, еще какой-нибудь. Только она туда не поехала. Вспомни, какой у Миши был вид, когда он увидел «синюю птицу» в Грачиках. Своим глазам не поверил…

Я тоже не верила своим глазам. Как-то незаметно мы с Наташкой зашли слишком далеко.

– Хорошо, что земля круглая. Плохо, что длина окружности земного шара составляет без малого сорок тысяч километров. Многовато будет. Это когда ж мы вернулись бы к дому? – пробормотала я, с удивлением озираясь по сторонам. – Только едва ли к моменту возвращения нас будут ждать на рабочих местах. Да и вообще где бы то ни было.

– Бли-ин, две лишних остановки протрусили! О! Встречный автобус. Ирка, разминка окончена, полный вперед, а то не успеем!

В вагоне метро мы старательно молчали, И не потому, что разговаривать там приходится надрывая голос. Просто я боялась проехать свою остановку. Не впервой. Была даже мысль войти в разные с подругой вагоны. Тем не менее мысленный диалог продолжался. В думах о связанных с Дарьей событиях мы иногда обменивались понимающими взглядами, легкими, с оттенком горечи улыбками и выразительно хлопали ресницами.

– Глухонемые и чокнутые.

– Если не хуже, – услышала я мужские голоса и смешки за своей спиной, но не придала этому значения. Надо было пробираться ближе к выходу. Мало ли в столице ненормальных. А то и того хуже.

– Сами придурки – прозвенела Наташка. Вагон оживился смехом, и я покраснела, поняв наконец, что получила незаслуженное оскорбление. Настроение окончательно ухудшилось. – Да дайте же выйти! Встанут на дороге как истуканы. – Я ощутила рядом с собой локоть подруги. – Выйду с тобой и подожду другого поезда. Одни уроды и извращенцы в вагоне. Во, слышишь?

Сзади продолжалась свара:

– Ну куда лезете?! Я тоже выхожу. Еще по головам пройдись!

– Так бы и сказала. «По головам пройдись!» Деловая! Да здесь половина безголовых! В том числе и ты. Повесилась на поручне и гавкает не в тему…

Перепалка продолжилась уже без нас. Двери открылись, и мощной волной отлива нас с подругой вынесло на такую же мощную приливную толпу пассажиров, полных решимости затолкать вышедших назад, чтобы любыми путями занять свое место в вагоне. Пусть даже одной ногой.

– У тебя внешний вид улучшился, – отметила Наташка, помогая вернуться в нормальное положение моей сумке, ранее висевшей на плече. – Порозовела и помолодела. Да и волос на голове вроде прибавилось. Только сама прическа какая-то пещерная стала. На работе пригладишься. Все равно еще на трамвае ехать.

Я нервно посмотрела на часовое табло.

– Ладно, не провожай, созвонимся.

Этот день полностью оправдал свое звание понедельника. Из трамвая вылезла не только с потерями, но и с ненужными приобретениями. Да еще немного промахнулась, решив сигануть через лужу. Каблук левого сапога потерял основательность и прежнюю уверенность в своем положении. Вихлялся из стороны в сторону, намереваясь окончательно «выйти из игры». Ноги промокли. А что касается приобретений – на фига ж мне, спрашивается, чужая пуговица в руке и клок чужых светлых волос на пряжке сумки, очередной раз перекинутой добровольцами с моего правого плеча на левое. Я уже подхрамывала к фирме, когда позвонил шеф и порадовал необходимостью присутствовать на собрании акционеров нашего банка. Сам он, как всегда, задерживался. Ссылка на мою хромающую и подмоченную репутацию его не волновала. «Ирина Александровна, ты на спецзадании, понятно? Позвони Кирычу, он все сделает – раньше жил рядом с сапожной мастерской. А вообще, лучше сиди на месте, я сам ему позвоню. Все у тебя, Ефимова, не слава богу».

Бегать по кабинету в одном сапоге оказалось еще хуже, чем в двух, но со сломанным каблуком. Босиком – ничего, но лучше вообще не бегать. Тем более по территории. Провинившийся каблук был окончательно пришпандорен на свое место Кирычем за десять минут до начала собрания. На звонки городского аппарата я умышленно не отвечала, а мобильник привычно выключила.

Вернувшись после собрания усталая и недовольная – не одну меня на важных коллективных мероприятиях тянет в сон с открытыми глазами – и подойдя к двери своего кабинета, услышала непрекращающиеся трели звонка. Захотелось развернуться и тихо, на цыпочках, уйти куда-нибудь в чисто поле, свистнуть молодецким посвистом и укатить на примчавшемся Сивке-Бурке Вещей Каурке. Далеко-далеко… Туда, где можно спокойно лечь и выспаться. Домой, наверное. Я подумала о пенсии, до которой еще надо доработать, а следом – о плохо обеспеченной старости, легонько треснула кулаком в дверь и ожила.

– Вернулась?

Нарисовавшийся в приемной шеф, довольный жизнью после полноценного отдыха в выходные дни, улыбался своей неповторимой улыбкой Дон-Жуана, которая действовала на меня раздражающе. Когда он так улыбался, неудержимо хотелось напялить ему на голову абажур от торшера. И не важно, что улыбался он не мне, а своим приятным воспоминаниям.