Фамильные ценности - Нэб Магдален - Страница 26

— Вы превосходно готовите! — восторженно сказала я Лесорубу, надеясь, что он простит меня за то, что я не доела, не станет высмеивать как «богатую суку». — От запаха томатного соуса у меня впервые появился аппетит.

Понял ли он, что я имела в виду? Но он не стал надо мной смеяться и не рассердился, когда я объяснила, что моему желудку нужно время, чтобы приспособиться к нормальной еде.

Пока я сидела, отставив поднос и ожидая приказа вернуться в палатку, я почувствовала запах кофе. Кофе с тостами, горячий и ароматный, на утреннем воздухе! Тут же я представила утро дома, новости по радио, спутанный клубок мягких волос Катерины, ее мятая белая шелковая сорочка. Тоска по прошлому обрушилась на меня. Она была такой острой, что я отказалась от кофе, сказав Лесорубу:

— Пейте сами. Мне достаточно запаха.

Я подразумевала именно это, но он ответил грубовато:

— На всех хватит, раз сделано, так пей.

Он не понял. Да и как он мог? В руки мне сунули горячую чашку, и я выпила кофе. Потом мне дали что-то еще. Яблоко! Мне были нужны витамины, однако я не решалась съесть его. Я нюхала, гладила его, прижимала к щеке, пыталась представить его цвет — почему-то я была уверена, что это сорт «Грэнни Смит». Я сжимала его в ладонях, пока оно не согрелось, и вспоминала студенческие дни на севере штата Нью-Йорк, где осень означает мокрые опавшие листья вдоль сельских дорог и тележки с горами хрустящих сочных красных яблок, банками сидра и яблочного уксуса на продажу. Как безразлична я была тогда к печальной действительности этого мира! Я попыталась представить, что значила бы для меня газетная статья о некоей женщине, ставшей жертвой похищения где-то далеко в Италии, женщине, которую бандиты приковали к дереву цепью.

Да ничего, разумеется. Это было бы так же нереально, как далекие дни моего студенчества нереальны для меня сегодня. Так мы смотрим на себя и свои поступки во сне — скорее как сторонние наблюдатели, чем действующие лица. Если я когда-нибудь снова вернусь в нормальный мир, возможно, я смогу сложить вместе половинки моей расколотой личности — себя до и себя после этой истории. Пока же я должна сосредоточиться на том, чтобы выжить, на различных мелочах, небольших победах — вот на этом яблоке. Я сгрызла все, прожевала сердцевину и косточки, на вкус похожие на орехи. Мне нравилось яблоко, но в этом было и нечто демонстративное. К тому же я не хотела казаться богатой стервой, которая в состоянии съесть яблоко, только если его почистили и порезали на ломтики серебряным ножичком в каком-нибудь изысканном ресторане.

И ведь действительно, с тех пор как я вышла замуж, я ела яблоки исключительно в таком виде, но в солнечные августовские дни моего студенчества мы вгрызались в жесткую сердцевину яблока, словно дети, и сок стекал по нашим подбородкам. Так же я ела и сейчас, хотя вынуждена была откусывать маленькими кусочками, потому что было больно широко открывать рот. Они все заметили и почувствовали фальшь в том, что я съела сердцевину. Мне показалось, что Лесоруб смотрит на меня.

— Обычно ведь ты так не ешь?

— Яблоко вкусное, и косточки как орешки. Я так ела яблоки в детстве и когда была студенткой. Я жила там, где выращивают удивительные яблоки.

Завтрак закончился, но никто не велел мне залезать в палатку, я сидела на свежем воздухе, размышляя о днях, проведенных в университете. Пыталась вспомнить имена сокурсников, но не смогла, за исключением двух или трех. Я потеряла с ними связь, да и вообще с Америкой остались лишь деловые контакты. А значит, не только похищение сломало мою жизнь. Отъезд из Америки, развод… Такие события происходят без предупреждения, поэтому мы не пытаемся на них повлиять или что-то исправить. Возможно, следовало мысленно вернуться назад и обдумать свою жизнь. Может, именно это было истинной причиной моего желания устроить показ новой коллекции в Нью-Йорке.

Я оставила эту мысль, чтобы вернуться к ней позднее, когда отправлюсь назад в палатку. Пока я находилась снаружи, мне хотелось насладиться воспоминаниями об университетских днях. Я редко вспоминала об учебе, может, потому, что это было счастливое время, а долго обычно помнятся неприятности, горе, унижения. Я почувствовала внезапную острую тревогу. Права ли я была, уговорив Катерину поступить на факультет литературы и философии? Во Флоренции это нелегко. Факультет переполнен, плохо организован, да и учиться скучно. Она за полтора года кое-как сдала один экзамен из пяти. Похоже, это была ошибка, я приняла решение второпях, чтобы отвлечь ее от разочарования в танцах…

Легкий стук по плечу. Пора обратно в палатку.

— Спасибо за яблоко. Не только потому, что оно было восхитительным на вкус, но еще и потому, что свежие фрукты или зелень помогут мне остаться здоровой, а это так же важно для вас, как и для меня. Ведь так?

— Хватит болтать! Снимай ботинки.

Ежедневная рутина: утреннее умывание, кормление, возвращение в палатку, попытки размять мышцы, время размышлений, кормление, снова возвращение в палатку, долгое время для размышлений, цепь и замок на запястье, спальный мешок, ночь. Ничего не меняется. Я и не хотела никаких изменений, кроме освобождения. Вот это однообразие и было моим миром, моим утешением. По утрам я говорила Лесорубу «доброе утро», по вечерам желала «спокойной ночи». Он почти всегда мне отвечал. Только изредка он становился грубым, обычно из-за ссор с охранниками или с таинственным боссом.

Яблоко заставило меня впервые задуматься, какая это, должно быть, проблема — доставлять продукты и все остальное в такое отдаленное место. Я была благодарна за минеральную воду, бумажные полотенца, а сейчас еще и спагетти. Я догадалась и о причине, по которой они так настаивали на соблюдении правил гигиены, при этом никогда не позволяя мне как следует помыться. Возможно, под рукой просто не было источника воды. В район, прилегающий к реке, могут часто ходить кабаны и соответственно охотники. До сих пор я размышляла только о своем положении, но с этого момента стала задумываться и о судьбе своих похитителей. Не то чтобы мое мнение о них изменилось. Я продолжала бояться Мясника, ощущая исходящие от него волны ненависти и его потенциальную жестокость, которую сдерживало только присутствие Лесоруба. Маленький, с костлявыми пальцами — тот, кого я называла Лисом, часто пытался играть со мной злые шутки, однако я решила не реагировать. Я ненавидела его запах и особенно не любила брать от него еду. Мои преувеличенные выражения благодарности за изменения в еде, конечно, были ему только на руку. Однажды вечером, когда я сидела у входа в палатку в ожидании ужина, он подошел вплотную и взял мою правую руку:

— Есть кое-что новенькое для тебя, попробуй.

Я была очень осторожна, с тех пор как он сделал такое впервые. Тогда Лесоруб вырвал у меня еду прежде, чем я поднесла ее ко рту. Позднее он рассказал, что это был упакованный квадратик сливочного сыра, покрытого толстым слоем зеленой плесени. На этот раз Лис положил что-то теплое мне на руку и подтолкнул ее ко рту. Я услышала искаженный звук его громкого хихиканья, когда в смятении отшатнулась от его пениса. Его голос прошептал прямо в мое ухо-раковину:

— Ну что, не хочешь взять его в рот? Может, вместо этого мне облизать тебя?

Это был один из тех редких дней, когда Лесоруба не было, и я покрылась испариной от ужаса при мысли, что Лис и Мясник могут со мной сделать. Но я подумала: похоже, Лесоруб главный среди них, он отвечает за мое состояние перед боссом. Они не решатся надругаться надо мной даже в его отсутствие. Он не раз напоминал, что я должна быть благодарна ему за то, что со мной прилично обращаются, и я действительно испытывала благодарность. Я не смогла бы его узнать, даже голос — вряд ли.

Когда, перед тем как мне следовало заползти в палатку, Лесоруб застегивал цепь у меня на лодыжке и наклонился близко, я спросила:

— Вы поменяете повязку на глазах сейчас?

— Позже.

На самом деле я хотела спросить, принесет ли он газету со статьей обо мне, как обещал, но не решилась из страха показаться навязчивой. Он ушел с моими ботинками, я вползла внутрь и устроилась поверх спального мешка, поскольку в тот день холод отступил. Я обнаружила, что, если кладу руки под шею и поддерживаю голову так, чтобы не давить на «камни» в ушах, боль вполне терпима. Однако после нескольких ночей сна в такой позе страшно разболелись плечи, поэтому я стала использовать для поддержки рулон туалетной бумаги. Я с нетерпением ждала этого момента уединения, как ждут просмотра любимой развлекательной телепрограммы. Но мое развлечение ограничивалось мыслями и воспоминаниями. Было в этом даже что-то притягательное после многих лет постоянной гонки, бесконечных усилий, необходимых, чтобы удержаться на плаву, ловкого жонглирования средствами, которых не хватало, а затем, позже, — стараний сохранить с таким трудом выцарапанный у судьбы успех.