Дорога перемен - Йейтс Ричард - Страница 36

— Эрл Уилер… — Силясь вспомнить, Поллок откинулся на стуле. — Говорите, из Ньюарка? Секундочку… Я помню одного Уилера, и, кажется, его звали Эрл, но работал он в Гаррисберге то ли в Уилмингтоне и был уже сильно в годах.

— Верно, в Гаррисберге, но позже, это было последнее место его службы. А в тридцать пятом и тридцать шестом он работал в Ньюарке. Потом еще какое-то время в Филадельфии и Провиденсе — объездил почти весь восток. Вот отчего мое детство прошло в четырнадцати разных городах. — Внезапно Фрэнк различил в своем голосе жалобную нотку. — Но ни один из них не казался домом.

— Эрл Уилер… Ну конечно, я его помню. Я не связал его с Ньюарком, потому что там он был еще до моего прихода. Но я очень хорошо помню его в Гаррисберге, только мне казалось, он гораздо старше. Возможно, я…

— Вы правы, он был старик. Понимаете, когда я родился, у него уже были два взрослых сына…

Фрэнк поймал себя за язык, чтобы не сказать: «Я был случайностью, меня не хотели». Когда на трезвую голову он вспоминал эту часть разговора, ему казалось, что все же он это произнес и даже расхохотался: «Понимаете? Меня запихнули в комод и поили скисшим молоком!..» — после чего они Поллоком хлопали друг друга по плечам и до слез смеялись, пока не угомонились за чашкой кофе.

Ничего этого не было. Барт Поллок лишь задумчиво покачал головой и сказал:

— Надо же! Через столько лет вы помните и этот ресторан, и даже имя старины Филдса.

— Ничего удивительного. Во-первых, это был единственный раз, когда отец взял меня в Нью-Йорк, к тому же на тот день возлагалось много надежд. Отец думал, что Филдс даст ему работу в головной конторе. Они с матерью уже все спланировали — и дом в Уэстчестере, и прочее. По-моему, он так и не оправился.

Поллок сочувственно потупил взор:

— Конечно… в нашем деле случаются проколы. — Он поспешно вернулся к более радостной стороне истории. — Нет, все-таки интересно, Фрэнк. Я понятия не имел, что вы сын ветерана фирмы. Странно, что Тэд мне не сказал.

— Думаю, он не знает. Я этим не козырял, когда устраивался на работу.

Теперь Барт Поллок одновременно хмурился и улыбался.

— Погодите, то есть ваш отец всю жизнь на нас работал, а вы никому об этом не сказали?

— Ну, в общем, так. Не сказал. Он уже был на пенсии, и я… не знаю… промолчал. Тогда это казалось не важным.

— Вот что я вам скажу, Фрэнк: меня это восхищает. Вы не искали всяких лазеек, а желали добиться успеха сами. Верно?

Фрэнк заерзал:

— Ну, не совсем так… Не знаю… Тут все сложнее…

— Такое простым не бывает, — веско сказал Поллок. — Многие бы этого не поняли, но вот что я скажу: я восхищен. Уверен, и вашему отцу это понравилось бы. Да? Стоп, погодите… — Он откинулся на стуле и хитро прищурился. — Давайте проверим, насколько я разбираюсь в людях. Готов спорить, я знаю, как это было. Просто догадка. — Барт подмигнул. — Догадка-отгадка. Чтобы порадовать отца, вы сказали, будто его имя помогло вам получить работу. Угадал?

И он действительно угадал, что неприятно корябнуло. В тот осенний день Фрэнк, скованный новым саржевым костюмом, привез жену к родителям; всю дорогу он прикидывал, как с нарочитой небрежностью выложит обе новости — о ребенке и работе. «Кстати, теперь у меня постоянная должностишка, весьма занудная, ничего интересного, но деньжата неплохие». И тут огорошит старика.

Но в той набитой хламом гаррисбергской гостиной, где пахло немочью, лекарствами и приближающейся смертью, где отец изо всех сил бодрился, где мать изо всех сил старалась прослезиться от новости о ребенке, где Эйприл изо всех сил пыталась быть милой и застенчиво гордой, вся лживая нежность минуты лишила его отваги, и он, точно школьник, принесший хороший табель, выпалил: «Работа в головной конторе!»

— Кто твой начальник? — спросил отец, мгновенно помолодевший на десять лет. — Тэд — как? Бэнди? Кажется, я такого не знаю; конечно, я многих перезабыл. Но он-то меня, надеюсь, помнит?

— О да! — с трудом ответил Фрэнк, у которого почему-то перехватило горло. — Конечно! Он очень хорошо о тебе отзывался, пап.

Самообладание вернулось к нему лишь в поезде в Нью-Йорк, и он, саданув себя кулаком по коленке, сказал: «Он меня сделал. Надо же! Старый черт опять меня сделал!»

— Я так и знал. — Взгляд Барта Поллока светился душевной теплотой. — Знаете, Фрэнк, нюх на людей меня редко подводит. Хотите к десерту немного ликеру или капельку «би-энд-би»?[32]

«Значит, ты высидел весь обед, — наверное, вечером скажет Эйприл, — рассказал ему всю свою жизнь, но не удосужился известить, что осенью увольняешься? Какой же смысл в этой встрече?»

Но теперь Поллок не давал и слова вставить. Наконец он заговорил о деле. Кто вынянчит ребенка? Кто построит мост?

— …специалист по связям с общественностью? Инженер-электронщик? Консультант по управлению? Разумеется, все они сыграют важную роль в общей картине, каждый в своей области внесет весьма ценный вклад. Но вот она суть: никто из них не обладает знаниями и навыками, необходимыми для этой работы. Фрэнк, я переговорил с высшими авторитетами в области рекламы и стимулирования сбыта, пообщался со светилами в сфере вычислительной техники, посоветовался с лучшими в стране управленцами, и все мы пришли к выводу: это абсолютно иное дело, которое требует совершенно иных способностей… Последние месяцев шесть я выискиваю людей — и в нашей фирме, и за ее пределами. Я уже положил глаз на полдюжины молодых людей разных специальностей и надеюсь подыскать еще столько же. Понимаете, чем я занят? Я набираю команду. Позвольте… — он поднял толстую ладонь, не давая перебить себя, — …я уточню. Статьи, что вы для нас готовите, — это лишь начало. Вы закончите всю серию, как и договаривались, это прекрасно, но сейчас я о другом. Вся идея еще только обретает форму, пока ничего определенного, но вы поймете ход моих мыслей. Интуиция мне подсказывает, что вы тот парень, который в любом месте страны сможет выступить и перед общественным объединением, и на деловом семинаре, и на совещании наших торговых представителей, а также перед нынешними и будущими клиентами. Вы подробнейшим образом расскажете о компьютерах, ответите на вопросы, вы изложите электронную обработку данных тем языком, который будет понятен бизнесмену. Может быть, во мне говорит старомодный торгаш, но я всегда верил: если пытаешься продать идею — не важно, сложную или простую, — нет более эффективного инструмента убеждения, чем живой человеческий голос.

— Барт, прежде чем вы еще что-либо скажете, я должен… — Грудь сдавило, Фрэнк чувствовал, что слегка задыхается. — Я не мог сообщить при Тэде, потому что он еще ничего не знает, но дело в том, что осенью я собираюсь уйти из компании. Я понимаю, следовало известить раньше, и теперь мне как-то… Я очень сожалею, если это нарушает ваши…

«Ты что, извинялся перед ним? — спросит Эйприл. — Словно просил его разрешения уйти, или как?»

«Нет! — возразит он. — Ничего я не извинялся. Ты дашь рассказать? Я сказал ему, вот и все. Естественно, получилось неловко, а как могло быть иначе после всех его речей? Неужели не понимаешь?»

— Вот теперь я и впрямь зол на Бэнди, — сказал Поллок. — Семь лет промариновал человека вашего калибра и упустил его к конкурентам. — Он покачал головой.

— Нет, дело не в конкурентах… В смысле, мой уход никак не связан с другой фирмой счетных машин.

— Что ж, и на том спасибо. Фрэнк, я ценю вашу прямоту и тоже буду откровенен. Не хочу лезть не в свое дело, но скажите мне одно: вы определенно решили уйти?

— Ну, в общем, да… Трудно объяснить… Наверное, определенно.

— Я почему спрашиваю: если вопрос в деньгах, ничто не мешает нам прийти к достойной…

— Нет. То есть спасибо, но деньги здесь ни при чем. Это личное.

Казалось, все вопросы сняты. Поллок медленно покивал, выказывая безграничное уважение к личным проблемам.

— Это никак не скажется на статьях, у меня полно времени, чтобы их закончить, но о дальнейшей работе, пожалуй, речи нет.