Фактор Николь - Стяжкина Елена - Страница 8

– Вискиквас. Его ник – Вискиквас. А юзерпик – ежик… Узнаёте? – спросила Дина. – Это его ЖЖ. Живой журнал. А с почтой я разберусь дома. Читать будем?

– А как ты нашла? – спросила Наташа.

– Так его никто не прятал. Он у него и в «Избранном» висит, и в последних заходах, и в посещенных страницах… Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь, – пробурчала Дина.

– Будем. Будем читать. Только я должна его предупредить, – сказала Наташа и стала красная, как пионерский галстук. А местами даже как комсомольский значок. Цвет пролетарской крови. Только в пионерском варианте она была яркая – артериальная. А в комсомольском – темная, венозная.

Отсюда вывод – фильм «Чужие письма».

Нельзя читать. Нельзя подсматривать. Нельзя прикасаться. Нельзя даже брать в руки. Мама Потапова, Анна Семеновна, правда, считала иначе.

«Шерстить, шерстить и еще раз беспощадно шерстить!» – провозглашала она и показательно брала старшепотаповские брюки, поворачивала их вниз головой (ремнем?) и трясла, трясла, ожидая, когда из шва в кармане вылетит птичка. Она и младшепотаповские пыталась трясти. И даже шорты Го. Но Наташа сказала: «Нет!» А Анна Семеновна сказала: «Дура! Семья – это учет и контроль. А ты даже не знаешь, сколько денег у твоего мужа в кошельке! А в голове у него что?.. А?.. А если он по рукам пойдет? Да еще с деньгами?!!»

А Потапов-старший, пропустив рюмку-другую, говорил об Анне, что даже если бы она его не любила, гнала и презирала, сам факт ее существования на земле уже сделал бы его счастливым. Он и на трезвую голову это говорил: «Она с молодых лет храпит во сне. А я слушаю. Какие мне звезды на небе, если Анечка храпит прямо мне в ухо? Вы не поверите, ну прямо как ангел…»

Храпящий ангел на самом деле был надсмотрщиком. Но Потапов-старший об этом не знал.

Семья – это незнание. Это новости каждый день. Это открытие раз в месяц. Это Нобелевская премия раз в год за то, что открытие сделал кто-то другой, а ты смог, сумел его пропустить.

Семья – это когда нельзя читать чужие письма.

– Го! Я нашла твой журнал, – прошептала Наталья Станиславовна в трубку мобильного. Го называл мобильный «хенди». – Я нашла твой журнал! Он живой!

– Я на уроке. Позвоню позже, – тоже прошептал Го.

– Не может говорить? – деловито спросила Дина. – Давайте эсэмэску?

Хенди в руках мамы мальчика вздрогнул и заржал. Иго-го.

– Хороший звук, – одобрила Дина. – Это он, наверное, сам вам написал. Молодец. Умный.

– Самый умный, – вздохнула мама мальчика.

Послание было такое: «Vsyo ok. Can read. Tolko ne ubei ego © Cyoma».

– Какой Сёма? Он же Георгий? – разволновалась Дина.

– Не Сёма, а цёма. В смысле – «целую»…

You are viewing whiskykvas journal

2029-09-17, 6:34 am

Если бы у меня был шанс провести время с женщиной вне времени и пространства, но здесь и сейчас, то я провел бы его с Гретой Гарбо.

Она такая холодная.

У нас очень жаркая осень.

(3 comments| Comment on this)

2029-09-14, 23:43 pm

Я очень верный человек. Очень верный. И что есть измена?

(15 comments| Comment on this)

2029-09-03, 12:45 pm

Мгновение – единственно равноценное описание нашей жизни.

Все остальное называется – память. © Sen-sey.

Записки кинестетика.

Я приеду. В ноябре мне будет восемнадцать.

(2 comments| Comment on this)

2029-09-01, 02:05 ам

Я – школьник. Моего любимого учителя зовут Игорь Петрович. Ему сто лет. А по паспорту семьдесят. Я – школьник. Все отменяется?

(Comments| Comment on this)

2029-08-17, 08:14 am

No fucking hidden message!

Синька – дура. Водка – рулит. Я повелся, мать мою, как суп из кастрюли. Какого хрена я тут? На что я надеялся? Пусть мне кто-нибудь скажет, что это – страшный сон. Ненавижу.

(Comments| Comment on this)

2029-08-15, 14:45 pm

Теперь у меня есть знакомый аквариум. И одна знакомая рыба. Я положил в аквариум два бриллианта. Я выколупал их из кольца (мама, прости, но я никогда не хотел его носить). Рыба боится. Но им там всем вместе – хорошо. Дома я куплю себе аквариум. У меня есть еще два камня. Но пока не буду заводить себе рыбу. Может быть, ты захочешь привезти свою…

(Comments| Comment on this)

– Еще и рыбу, – горестно вздохнула Дина. – Мало вам невестки, еще и рыбу…

– А «синька» – это кто?

– А это он просто напился. Плохо себя вел, а теперь оправдывается, что это не он плохо себя вел, а синька – дура. Мы так говорим…

– Так он синьку, что ли, пил?!!

– А она существует? – заинтересованно спросила Дина и, проигнорированная мамой мальчика, вздохнула. – В комментариях есть ваша тетя. Точно говорю. Он же с ней ссорился. «Ненавижу… Проклинаю». А потом сказал, что приедет. Значит, помирились. Или здесь, или в письмах, или лично.

– Дина, – сказала мама мальчика, – давай не будем больше…

Наташе было стыдно. И очень жалко. Особенно Дину было жалко. О «синьке-дуре» она знает, а о синьке – нет. Что за жизнь?

– А что уже «не будем»? Вот она – в шляпке. – Дина кликнула мышиным королем. – Не отцепится, раз в шляпке.

– Откуда ты знаешь?

– А меня долго ждали, долго делали, долго со мной возились, музыку животом слушали, читать научили в два года, писать… А потом папа нашел другую, которая все сделала быстро. И я очень повзрослела. Мне теперь не на кого надеяться. И не с кем дружить… Может, будем дружить втроем? Я, вы и эта тетка в шляпке? А потом, когда байстрюк вырастет, я буду дружить с ним и от вас отцеплюсь. А?

*

В августе, перед Италией, Николь много писала мне. Почему-то десятым кеглем. По-русски. У нее на работе была русская «клава». И дома была. Русско-английская, такая же, как у меня…

Я читала и думала: «Не лень, не лень…» И вспоминала девочку из третьей школы, той, что за трамвайными путями бывшего еврейского поселка. У девочки была фамилия Нелень. Ударение на первый слог. Она любила математику. И два раза пыталась любить Алекса. Мы с ней дружили, поэтому один раз я даже застала у нее в коридоре Лешкины кроссовки.

Николь не лень было писать мне письма по десять—двенадцать страниц каждое.

В Ладисполи она сказала мне: «Как будет, так и будет. В случае чего, я напишу об этом книгу. Алекс уже одобрил сюжет и конструктивные детали. Письма к тебе лягут в основу. Алекс и это одобрил».

Да, Кузя, он широкой души человек. Прямо сильно широкой.

«…У вас в моду уже вошли сумки на браслете? Маленькие сумки такие? Браслет на руку, от него толстая цепочка, а на цепочке – сумка. Если войдут, обязательно купи себе. Это очень сексуально.

У меня есть две такие, но я больше люблю перламутровую, поэтому не перламутровую могу привезти тебе, чтобы отдать. Все равно же надо дарить какие-то подарки. А так получится, что это не мода к тебе докатится, а я.

Вот с такой сумкой я поехала в коттедж на выходные. Новый купальник, перламутровая сумка, стрижка почти налысо. Мой парикмахер, афроамериканец, сказал, что в этой стрижке я необыкновенная. Он считает, что я стремлюсь к adventures.[4] И ему это во мне нравится. Здесь не принято так рассыпаться в комплиментах. Не волнуйся, я не краше тебя. Просто почти налысо – это почти налысо. Среди волос у меня оказалось значительно больше синей кожи, чем мне бы хотелось. Мне пришлось взять у Кристины кепку. А к кепке – ее штаны и пиджачок, который я не могла носить, когда весила свои законные восемьдесят пять.

Алекс повез детей – Кристину и Ленку. Их третью подружку, Тату (ее здесь так и называют, считается, что это стильно), родители сослали с бабушкой на Кубу. Дети грустили. А я грустить не хотела. Я поехала в машине с Настей, Игорем и мальчиком. С тем самым.

В машине я дала себе слово, что оставлю его детям. Пусть у детей тоже будет первая любовь. Моя Кристина совсем недавно ходила с разбитым сердцем, ей было бы полезно переключиться. Плюс здоровая конкуренция с Леной. У той вообще всегда разбитое сердце, хотя ей только тринадцать. Лена – это дочь Насти и Игоря. Тату – дочь еще одних наших друзей, к которым приехал мальчик. Но они не смогли уделить ему все свое время и отправили к Насте и Игорю, потому что мы – банда!